Канун Рагнарёка

 – Кто там? А Бром дома? А скиньте выпить!

– Да в твоей голове ни мозгов, ни совести никогда и не было, – проворчал Хром.

– Совесть пропил, ум на золото променял, – качая головой, продолжал причитать норд-волшебник. – Деньги – зло, и они портят не только людей с эльфами, но и гномов, над которыми берёт верх самый главный инстинкт – алчность и жажда наживы! Нет ничего страшнее гномьей жадности. Иногда мои собратья удавятся, сдохнут, но рискнут всем ради какого-нибудь золотишка… А тем, как мы реагируем на звон чеканных монет, вечно все пользуются.

– У нас так принято, всё – себе, всё – в семью, – произнесла дама в косынке. – Богатство гнома – это… его богатство, – заключила она, пытаясь сказать нечто умное.

– К богатству и нужно стремиться, – говорил Харлик. – Покупаешь яка, он тебе – приплод. Вот у тебя уже несколько яков. С кого мясо, с кого молоко, кого продаёшь. Ищешь выгоду! Во всём должен быть плюс для себя.

– Ага, так тебе як в одиночку телёнка и принесёт, держи карман шире, – хмыкнула дама в косынке.

– А что, так нельзя? – развёл тот руками.

– Нельзя! – рявкнуло заросшее существо, двинув косоглазому по макушке кофейником.

– А у нас с тобой теперь ни дома, ни домового… – взгрустнулось Диане, прижавшейся к брату.

– Ничего, – коснулся тот её волос. – Отстроим новый. Выкрутимся, мы с тобой ловкие ребята, – утешал он.

– А куда домовой дух уходит, когда дом развалился? – распереживалась с чего-то вдруг Ди.

– Да к соседям, ты ж сказала, что остальные дома все возобновили. Что он, спрашивать разрешения, что ли, будет? – усмехнулся Вирбий про домового. – Заскочит к любому соседу. Например, к гоблину на чаепитие. Заведёт там семейку домовят себе заодно. Не грусти.

– Ладно-ладно, юная леди, газгешу вам таки пегеночевать в моём доме, не надо плакать, – заметил опечаленную Диану Хром.

– Валяем шерсть яка, заготовка из стержня птичьего пера, скалистый порошок, крошка эмали, кремень и… – изготавливали девчонки очередную хлопушку, унёсшуюся под потолок и медленно опадающую по мере прогорания эдакой «шерстяной бабочки», раскрывшейся в стороны из изначальной «колбаски».

– Девочки! – поправляя свои очки, возмущалась Тарли.

– Уж не мальчики, эхе-хе! – широко улыбалась да поглядывала на своих дочерей Лурдэ.

– Да похуже многих мальчишек! – погрозил пальцем Хром, а те лишь довольно улыбались да переглядывались.