Хроники Бальтазара. Том 2

– Некромант не может быть лучом надежды, он приносит только тьму и страдания, – утверждал ей Бальтазар, поглаживая по молодому телу уверенными прикосновениями.

Крепкие мужские пальцы наслаждались прикосновениям к прелестной девичьей коже, скользили по изгибам её фигуры, переходя то на плотные бёдра, то на изящный живот… Взбирались к нежной мягкой груди, возбуждая раздетую девицу всё сильнее, переходили на изящные плечи, поглаживая по обнимающей руке.

– Значит, я буду любить эти страдания… – вела она руками по нагому телу воина-чародея.

– Даже после всего, что я сказал, что я сделал, ты всё равно этого хочешь? – ощущал он её жар и возбуждение, властно двигал пальцами, лаская девушку до стонов изнеможения.

– Ты сам сказал, что у вас с ней лишь деловые отношения. А со мной иные, раз ты мне не платишь, – отбросила она кошель с золотом подальше. – Не знаю, кто я для тебя, но лучше жить в таком неведении, как сейчас, – выгибалась она всем телом, насаживаясь на его пальцы, так что кровь закипала в разгорячённом теле, – чем видеть тебя женатым на ком-то.

Она тёрлась щекой, словно ласковая кошка, прижималась, приподнималась лишь для того, чтобы он снова и снова прижимал её к влажной от ночной росы и тумана траве, чтобы ощущать его власть, его силу и гонор, но при этом самой себя ощущать столь желанной и любимой.

Становилось стразу столь приятно и комфортно. В его крепких мускулистых объятиях девчонка нежилась, словно беззащитное насекомое в оплетённом тугом коконе. И готова была переродиться в разливающемся экстазе, когда губы шептали лишь «Да!» и «Да!» от всех его умелых движений, шпионящий ветерок срывал и уносил с девичьих губ слетающие стоны, а их обоюдные движения становились всё жарче и быстрее.

– Вот за что? Скажи мне, – обдувало его горячее дыхание девичью шею и нежный подбородок, – я же ужасен, эгоистичен, никогда даже не задумаюсь, как тебе плохо… Как можно такого любить?

– Любят не за что-то, глупый. Любят… всем сердцем, – мягко улыбнулась девчонка. – Я ведь вижу, что со мной тебе хорошо, – постанывала она, глядя барону в глаза.