Хроники Бальтазара. Том 3

Некромант жестом руки сотворил парочку кобр в три человеческих роста, раздувавших свои чёрные капюшоны и издавая потустороннее шипение, от которого мороз шёл по коже. Сам же он ринулся к вонзившимся кинжалам, выхватив часть из них прямиком из снега, и направился в сторону передвижной кумирни.

Взять сразу все составные лезвия веера попросту не хватало рук, да и свой чёрный меч Бальтазар убирать в ножны не собирался. И теперь тёмный лорд вновь обратил внимание на то, что столь изумило его в первый раз. Отнюдь не сама древняя реликвия, про щит уже проболтались и Кагуя и Кацуми.

Здесь были рычащие кома-ину, какая-то призрачная женщина с волосами до земли, но вот тащил за канаты постамент тот, кто командовал всеми ёкаями. Оживший мертвец с ликом-черепом, изодранной нижней одеждой, поверх которой не было ни доспехов, ни даже накидки, однако же на голове его сохранились тёмные кудри, очень похожие на те, что были у юноши на портрете в той башне.

И догадка была похожа на правду, с учётом, что рыцарь сей был убит на чужой земле, дух его жаждал мщения, и он сумел пробудиться, обратившись вот этим драугром. Бальтазар на пороге замке задавал вопрос, где же истинный Дельвиг, и вот ответ стоял уже практически перед ним.

Рычащие помеси льва и собаки, покрытые драконьей чешуёй и изрыгающие пламя, ринулись на некроманта гурьбой. Он спешно сплетал сеть, способную опутать и сдержать свору кома-ину, заодно парализуя их болезненными импульсами, но его опередил сонм свистящих лучей, как если бы сзади кто-то сотворил разовый залп ярких стрел, угодивших в эту самую зону.

Ильдар прикрывал с тыла, колдуя сверкающие лучи, обращая ими демонических собак в каменные статуи, которыми любят украшать мосты и фасады, причём не только в Дайконе. Бальтазар кивнул приглядывающему за ним чародею, а сам приблизился к драугру, размахивающему руками. Он руководил осадой башен, чтобы избавиться от стрелков, не был готов к нападению с тыла.

Но и Бальтазар встал на месте от неожиданности, когда, как комок чёрного меха, перед ним предстала прыжком высокая длинноволосая женщина с застывшей приветливой улыбкой, от которой глаза её казались прикрытыми в умилении.

Вот только волосы её были непомерной длины и шевелились, словно живые. Кожа её была бело-серой, как у покойника, даже не такой серебристой, как бледный лик Кагуи, а оттенка, близкого к каким-нибудь упырям и бледным ползунам.