Москва – Гребешки

С невероятным упорством, грозно ревя мотором и скрипя кузовом, этот синенький, видавший виды специальный автомобиль для перевозки людей, наполненный под завязку чертовски уставшими, по сто раз вспотевшими, дьявольски утомившимися и до ужаса очумевшими и одуревшими пассажирами, передвигался по серой бетонке, расчерченной вдоль и поперёк белыми, чёрными, синими, жёлтыми и красными линиями.

***

На улице стояла невыносимая томительная жара; погода как сдурела; солнце ошалело палило и своими длинными горячими лучами доставало любого и каждого.

Сущее пекло творилось в ближайшей округе, оно донимало со всех сторон бедных людей, долго и мучительно, добросовестно и усердно ожидающих вылета.

Тропическая жарища и палящий зной делали своё гнусное дело.

Как в преисподней было на открытом воздухе, шпарило от всей души.

Точно такая же до одурения несносная духотища царствовала и внутри этого раскалённого железного авиационного наземного транспортного средства, специально изготовленного для массового подвоза пассажиров от здания аэровокзала к месту стоянки самолётов соответствующих рейсов и обратно.

Люди разомлели, раскисли, расквасились, очумели и взмокли от верха и до низа самого, с головы и до ног; они маялись, страдали, пыжились, отдувались, обмахивались, обтирались носовыми платками, а то и просто рукавами своей одежды, но отрешённо и стоически молчали, как мумии египетские, как идолы древние, вырубленные из крепкого доисторического камня, как ошарашенные рыбы, попавшись вдруг на крючок с вкусной-превкусной наживкой.

Они, авиапассажиры, не понимая уже вообще ничего, бешено выкатив на лоб красные вспухшие квадратные глаза, со страшной силой глотали сухой горячий воздух, лихо, ненасытно и жадно хватая его бесцветными, растрескавшимися вдоль и поперёк губами, беззвучно раскрывая перекошенные от страстного желания выжить рты с высунутыми кровавыми языками и с текущей слюной, как у истерзанной долгим бегом породистой легавой в погоне за прыткой лесной дичью…

***

Уморившиеся от такого адского беспредела пассажиры корчились от недомогания, но терпели эти невзгоды и вежливо молчали.