Анфиса. Гнев Империи

И, когда у каждого было по одному, начиналась финальная часть, где Коршуну предлагали лучшую баню и он соглашался, тогда вместо веника его в шутку колотили розгами, прогоняя прочь.

Вся игра сопровождалась заученными, иногда переделанными на свой лад, песенками и стишками, разыгрывая эти разговоры, будто маленький детский театр. Анфисе нравилось быть и коршуном, и гусыней, и цыплёнком. Девочку устраивала любая роль, в каждой она находила определённые плюсы и веселье.

Иногда играли так долго, чередуясь, что, когда Коршун хватал последнего, он сам становился Защитником, а бывшая Гусыня – нападающей Пустельгой, например, или играли в наступившую ночь, что она теперь – Сова, а защитник – какой-нибудь заплутавший тетерев с выводком молодняка.

Сегодня тоже играли долго и со сменой ролей, пока не раздался топот копыт. Тут-то все и сорвались с места, стремглав побежав к центральной улочке с большущим костром. Ведь именно по ней должна была проехать церковная повозка Его Высокопреосвященства. Анфиса Крэшнер пыталась увидеть где-нибудь отца, но это не удавалось.

Да и взор был больше прикован всё-таки к приезду почётного гостя.

Зрелище было удивительное. Белые грациозные кони породы «высокогорный альбус», с сильными ногами, густой гривой и впечатляющими щётками на ногах у копыт. Украшенная крестами сама бледно-бордовая с белым декором повозка везла кардинала, чей крючковатый крупный нос сейчас Анфиса видела в профиль. Мужчина даже не выглядывал и не приветствовал никого из собравшихся на праздник, а просто спокойно сидел внутри, даже не повернувшись к окну.

А позади кареты была прикреплена устойчивая телега, украшенная букетами цветов и пучками различных трав – целебных и отгоняющих злых духов. На ней среди различных сподручных предметов, бочонков со святой водой и церковной утвари и стоял сам архиепископ Магнус.

Это был человек лет сорока или чуть больше. В глазах Анфисы он выглядел прямо-таки старым, даже при учёте её знакомства с намного более пожилым, зато очень крепким и поджарым друидом-отшельником.

Лицо у архиепископа снизу поросло жёсткой густой щетиной небольшой прямой бороды. Усов он не носил. А из-под высокой красивой митры виднелись короткие светлые волосы. Мужчина казался самую малость лопоухим. А его серо-голубые глаза на уже покрытом рядом морщин лице были большими, но среди сгустков кожи у скул и наплывающих надбровных дуг выглядели при этом глубоко посажеными.

Кони встали. Музыка и гуляния вокруг затихли.