Анфиса. Гнев Империи

Двойка крепких тёмных лошадей породы «чёрное золото», как знала Анфиса, с переливающейся блестящей шерстью и с шорами у глаз, дабы смотреть могли только вперёд, везла синюю карету с гербом в виде золотого орла. Так что именно молодая гувернантка в зелёном элегантном платье сейчас радовалась больше всех, сменив свой гнев на милость.

Кучер замедлил лошадей и вскоре, чуть поехав мост, карета встала. Оттуда выглянул мужчина чуть старше Наны, лет эдак на пять. Его светло-каштановые, ржавого оттенка волосы имели густой выступ чёлки и были пострижены довольно коротко.

Прямоугольное грубое лицо было гладко выбрито, но у висков, где обрамление причёски резко сужалось, были оформлены небольшие полосы бакенбард.

Было некое ощущение, что тёмно-синий с позолоченными эполетами мундир заставляет его внешность производить впечатление человека крепче и крупнее, чем он был на самом деле. Подбородок его раздваивался ярко выраженной ямочкой, чуть подаваясь вперёд, глаза были под стать наряду, а на шее красовалась золотая цепочка, возможно, кулона, но скорее всего нательного креста.

И под ней виделся небольшой завиток татуированного узора.

– Климент! – подбежала радостная Нана и, обняв выглянувшего мужчину за шею, поцеловала его в щёку.

– Я думал, ты у Крэшнеров, свет очей моих, а ты прямо тут встречаешь! Хорошо я заметил! Как некультурно с моей стороны было бы промчаться мимо. А ведь я устал созерцать однотипный лесной пейзаж по обе стороны, откинулся на сидении… Да что ж это я о себе, залезай, дорогая! Ты посмотри, каким алым бархатом мне тут за полцены всё оббили на той неделе! Даже в письме ещё не успел тебе всё расписать, – говорил он низким приятным баритоном, аккуратно приоткрыв дверцу и подав руку.

– Надо и девчонку их подбросить, а то как это мы… Нехорошо, – отметила вслух гувернантка. – Иди сюда! – обернувшись, махнула она Анфисе рукой.

Сейчас девочке хотелось показать бонне язык, как-то отомстить, сбежав и заставив за собой гоняться вместо воркования с женишком из богатого рода.

Как-нибудь напроказничать. Но никуда ещё чудом не девшийся лучик здравого смысла подсказывал, что устрой она что-то сейчас – доложат отцу да ещё приукрасят, а он поверит им, а не ей, родной дочке. Хлопот не оберёшься, на ярмарку не пустят, накажут, накричат.

А ведь и так достанется за то, что ушла без спроса. И всё же Анфиса направилась в карету. Это был настоящий провал, что её тут обнаружили да ещё за ухо отодрали.