Анфиса. Гнев Империи

Раздался лай маленького рыжего пса с белой грудкой и пушистым, почти беличьим хвостом, изогнутым полумесяцем. Взлохмаченный и озорной, он подбежал к девочке, весело гавкая и высовывая язык, клянча что-то вкусное, а заодно как бы упрашивая с ним поиграть.

– Ты чего? Ты кто? Потерялся? Из деревни сбежал? М? – спрашивала она у весёлого щенка. – Я говорила «слабачка», а не «собачка», ты откуда вообще? Поиграть с тобой? М? Хоть тебе эта палка пригодится, – взяла опять девочка прут, который ещё не унесло ветром, и швырнула прочь, но собака за ним не последовала.

– Что? Нет? Не будешь со мной играть? И тебе даром не нужна? Провал… Ну, и ладно. Не очень-то и хотелось… У меня зато кошка дома живёт. А сушёного мяса или чего-то такого у меня с собой нет, нечем тебя угостить, извини, – говорила Анфиса.

– Чего разрыдалась-то? – преобразилась морда пса в нечто среднее между собакой и бородатым мужчиной, перепугав девочку, плюхнувшуюся на траву.

– Ах! Мистер Флориан? Это вы? – сидя, разглядывала девчушка это диковинное создание.

– Оленя тащил, тонкий голосок услышал со всхлипами. Думал, ребёнок заблудился, попал в беду, дай, думаю, выведу, обратился щеночком, чтобы, не дай боги, большой собаки не испугались, а тут ты воюешь с крапивой да лопухами, тю… – проговорил пёс с человекоподобным ликом.

– Оленя? Это как же? – не представляла она.

– Да вот так, – разрастался её знакомый, оборачиваясь в ещё более грозную помесь животных. – Мощь медведя, когти росомахи, ярость пумы, выносливость рыси! – обращался он в нечто лохматое, крупное, оставляя при этом в медвежье-кошачьей морде ещё и людские черты старика-бородача, после чего помчался в лес.

Девочка последовала за ним, ничего не боясь, ведь этого друида-отшельника она знала. Он жил в лесной землянке, местными считался нелюдимым и юродивым, а она, когда ходила с лукошком по ягоды и по грибы, несколько раз его встречала: они разговаривали и Анфиса не сочла его сколь-либо опасным.

Сейчас, неглубоко зайдя в лес, она наблюдала, как лохматое бурое нечто, опираясь на задние лапы, передними, не без помощи клыков, тащит рогатого зверя в сторону своего укрытия.

– Фи… – скривила губки Анфиса, глядя на окровавленную тушу со следами громадных когтей на груди и шее.

– Идём, помажу твои ожоги. Это ж борщевик проклятый.