Монстр в твоём шкафу

Я застыл на месте. Девчонка раскрыла пасть и вгрызлась мне в левую руку. Я почувствовал, как острые зубы рвут кожу, мясо, перекусывают кости. Она отхватила мне два пальца – мизинец и безымянный. Мне было невообразимо больно и страшно, но кричал я только у себя в голове. Моё лицо не двигалось, глаза моргали не чаще обычного. Я лишь смотрел, как людоедка, стиснув зубы тянет жилы от моей руки.

– Гадина! – горбатый дёрнул девчонку за плечо, развернул к себе и врезал по лицу огромным кулаком.

От удара у неё изо рта вылетели мои пальцы.

– Не смей его жрать! – орал горбун. – Я забираю его себе.

– С какой стати? – девчонка ударилась в слёзы.

– Потому что я теперь старший в доме. Он мой, а ты можешь съесть хрычовку!

– Сам её бери и делай из неё свою дурацкую статую!

Я наблюдал ссору двух чудовищ, а из моей руки фонтанировала кровь.

Уходя Горбун взял девчонку за ногу и уволок её с кухни. Через минуту он вернулся с лампой и железной шкатулкой. Поставил эти вещи на стол и подобрал с пола мои пальцы.

– Садись! Пришью!

Моё тело послушно устроилось на стуле рядом со столом. В двери кухни появилось зарёванное лицо людоедки.

– Видишь! Он меня слушается! Значит, перешёл мне по наследству, – хвастался горбун.

Он вонзал иглу мне в плоть, работал нитью. Наконец мои глаза выдавили пару слезинок. Я хотел, чтобы моё сознание растворилось. Если тело больше не подчиняется мне, тогда для чего оставили разум? Чтобы терпеть пытки?

– Погляди-ка! – горбатый мучитель показал мне мою руку.

Он пришил мои пальцы наоборот – ногтями к внутренней стороне ладони! Мои бледные, обескровленные пальцы были согнуты не в ту сторону!

– Так красивее, – убеждал меня горбун. – Я большой художник! И ты будешь моей лучшей работой.

Я не был способен ему возразить, и «большой художник» с гордой улыбкой разглядывал мою руку.

– Он увидит твои статуи и пожалеет, что я его не сожрала! – дразнила мелкая людоедка.

– Вот дрянь… не зря хрычиха тебя так называла – оскорбился горбун.

Девчонка заставила его поклясться, что он отдаст меня ей, если я не захочу стать его творческой работой. Горбун был так самоуверен, что легко давал на отрез свою голову.

Он бросил иглу и нить и повёл меня за собой. Мы спускались по лестнице в чёрный подвал. Меня оставили около входа.