За далью незапамятных времён

Монастырь не был бедным, но монашеский аскетизм давал о себе знать, голодными урчаниями в животе, поэтому послушники часто убегали, чтобы поживиться в окрестных садах. По стечению обстоятельств, в округе свирепствовала какая-то эпидемия. Сестёр подстригли, наголо и их, нельзя было не отличить от мальчишек. За девочками был более строгий пригляд. Сёстры незаметно, перебралась в мужскую келью, и урчаний в животе стало меньше.

Просыпаясь, они – как правило – произносили про себя несколько заповедей и принимались за дела.

При монастыре часто просили милостыню нищие.

Возвращаясь, как-то, с очередного вояжа, сёстры увидела слепого.

– Ребята, хотите поесть, – слепой в руке вертел копчёную колбасу.

Ему был нужен поводырь. Он приплыл на корабле с Британии и путь свой держал в Рим, там по слухам давали большое подаяние.

От вида салями и источающего от неё аромата у девочек побежали слюнки. Огородные деликатесы в виде сырой моркови, репы и брюквы уже, приелись.

– Пойдёте со мной?.. Я буду вас кормить! – уговаривал нищий.

– Садитесь, дорогие мои, – предложил старик. – Перекусим, чем Бог послал.

Для важности он представился: «Беда Достопочтенный!.. Великий богослов!»

– Да!! – обрадовались сестры. – А мы, Ваши, трактаты учим в монастыре!

Настоящий Беда Достопочтенный умер, но, ни нищий, ни девочки об этом не знали.

– Учите… Учите, – принялся наставлять их лжебогослов. – А чего, вы, стоите?.. Присаживайтесь.

Но, стоило им присесть рядом, как цепкие руки «Достопочтенного» схватили их такой хваткой, что вырваться из его лап уже не предвещало, ни какой возможности. Для порядка, он врезал им по затрещине и, пригрозил, что если они пикнут, хоть чуть-чуть, то свернет им шею без всякого сожаления.

Великий богослов прицепил их на цепи, и они тронулись в путь.

Первый ночлег путники провели в поле, под навесом гумна.

Сам же слепой, достал из-за пазухи краюшку хлеба и неспешна, отламывая – по чуть-чуть – принялся чинно жевать, уставившись в высь.

– Какое красивое небо!!! – изрёк он, наевшись и тут же уснул.

В желудке, после зёрен, у поводырей началась такая буркатня, не идущая ни в какие сравнением с их голодными урчаниями в монастыре.

– Да!..