Радужная пандемия

Пробуждение в душной палате, наполненной густой тревожной синевой декабрьского утра, шумная толкотня в умывальне, очередь в туалет, торопливый невкусный завтрак в комнате персонала, надевание противочумного костюма перед входом в Радужную зону, серые, измождённые лица больных, стоны, судна и утки, капельницы, серый зимний свет, заливающий палату, грохот каталок, запах хлорки, унылый вечер, тоска, переодевание, скудный ужин и сон, под раскатистый храп соседок, под болтовню Ксюши и её подруг. Неприятный осадок от телефонных разговоров с матерью, бессонница ночью и разбитость днём, желание казаться как можно незаметнее и не гневить Ксюшу, её мелкие, но колкие и обидные придирки, ощущение собственной ничтожности и одиночества.

Вопреки прогнозам, мальчик оставался ещё жив. Он хныкал, кашлял, мочился кровью, но жизнь ещё теплилась внутри его ослабленного организма, тлела, как угли в остывающей печи.

Я читала ему книгу о морских пиратах. Строчки прыгали перед глазами, а собственный голос звучал глухо и вяло, но я продолжала читать, старательно проговаривая зубодробительные северные имена, прерываясь лишь за тем, чтобы подставить кому-то утку или сделать укол.

Сегодня, читая об очередном морском сражении, я прокручивала в голове вчерашний телефонный разговор с матерью.

– Неужели в радужной зоне лучше, чем с родителями? – мать горько усмехалась, давая понять, что вопрос риторический. – Ты всегда пыталась уйти, оградиться от нас с папой. Даже замуж решила выйти за этого хлюпика- Вадима. Чего тебе не хватало Лиза? Свободы? И что ты с ней будешь делать, скажи мне? Ты же совершенно не приспособлена к жизни, ты же шагу без меня ступить не можешь? Господи! Да какая из тебя жена? Какая мать?

Голос мамы дрожал, подобно натянутой струне, вибрировал от, культивируемой, подогретой постоянными думами обиды.

От упоминания о Вадиме неприятно кольнуло за грудиной. А если бы я сбежала к нему, если бы плюнула на запрет родителей? Маленькая квартирка, протёртый ковёр, продавленный скрипучий диван, и Вадим, живой, здоровый, перебирающий струны гитары.

Но я испугалась изменений в своей жизни, побоялась разгневать маму и папу, лишиться их любви. Пожертвовала личным счастьем, как делала это всегда, ради их одобрения. Я всегда делала всё, ради их одобрения. Надевала то, что хотели видеть на мне они, ну и пусть давит, пусть колется, пусть жарко, главное- мама и папа довольны. Не ходила ни на дни рождения, ни на дискотеки, ведь мама и папа считали это глупостью.