Северянин 4. Вторжение

А вот пить, гулять, щупать пусть и выглядящих натурально, но все же являющихся виртуальными служанок, он не желал.

Игрок постоянно искал варианты, как можно подняться еще выше, однако пока в этом не преуспевал. И главной причиной этого был граф Войте. Вопреки ожиданиям наемников, отнесся он к ним крайне подозрительно: долго пытал своими вопросами и не отстал даже тогда, когда оба уже числились гвардейцами.

Впрочем, это продолжалось недолго: Войте не жаловал гвардейцев, считая их прожигателями жизни, пустобрехами, ничего из себя не представляющими, и силой (в том числе военной) не являющимися.

Именно он подбил короля отрядить его же гвардейцев на охрану проходящего на Ладони Бога праздника. И Дитрих прекрасно понимал, что с нынешней дисциплиной, организацией, подобная задача гвардейцам попросту не по плечу.

Действительно, результаты не заставили себя долго ждать. Для начала на тракте появились грабители, нападавшие на торговые караваны и крестьян, направлявшихся на праздник. И хоть не так уж сильно они успели навредить, однако сам факт того, что какие-то грязные мужики прямо под носом у славных гвардейцев творят беспредел и их поймать никак не могут, говорил сам за себя.

Последней новостью было то, что эти самые разбойники, переодевшись в гвардейцев (к слову, вопрос: куда делись истинные владельцы брони?), пробрались на Ладонь бога. Во всяком случае, караванщик, об этом и сообщивший, клялся и божился, что вместе с ними сюда, наверх, поднялись люди в кирасах и шлемах, которые носят гвардейцы. Но при этом сами эти люди гвардейцами не были. К сожалению, поймать самозванцев сразу не удалось. Торговец из того же каравана, пытался заболтать одного из этих подозрительных типов, однако тот все же сбежал до того, как прибыл патруль.

Вот уже несколько часов гвардейцы прочесывали Ладонь бога, но безрезультатно. И, как казалось Дитриху, с каждой минутой шансы поймать самозванцев таяли.

Когда до барона Олга, командовавшего гвардейцами, дошло, что никого обнаружить, и уж тем более поймать не удалось и не удастся, он буквально взбесился.

И отрывался на каждом, кто вынужден был с ним говорить.