В Бобровке все спокойно (Шпулечник-3)

Канай отсюда, редиска, – он замахнулся платком на Пашку, подкравшегося поближе, чтобы лучше рассмотреть редкую обувь.

– А что я? – обиделся шарахнувшийся в сторону брат. – Чуть что, сразу я.

– Ничего, Гога, – взяв левый штиблет, отец подошел к окну и озадаченно повертел в руках, подставляя под разными углами к дневному свету, – можешь же испортить. Твою трансмиссию! – раздосадовано шлепнул штиблетом по подоконнику, свалив горшок с геранью.

– Что случилось? – испугался Пашка.

– Чуток порвался, – лицо отца выражало вселенскую скорбь, – бывает же такое? – слезно сморщившись, оглядел нас с ног до головы.

– Нет, ты чего? – Пашка попятился к дверям. – Я вообще не трогал.

– А ты, Гусена? – отцовский взгляд буравил меня.

– Нет, я не трогал.

– Смотрите мне, паразиты малолетние! – громадный кулак отца покрутился перед нашими носами. – Если узнаю, вам не жить! Ладно, надо принимать экстренные меры, – поставил штиблет на стол, – и проводить срочный ремонт.

Вышел из дома.

– Чего это он? – Пашка посмотрел на меня.

– Не знаю.

Вернулся отец и победно потряс алюминиевым тюбиком.

– Во! С военного завода когда-то спер, – показал большой палец. – Клей, намертво клеит. Они им картеры в двигателях тягачей пробовали заклеивать – держит. Уж туфель-то приклеит. Держи, Гога, – кивнул Пашке.

– А почему я?

– У тебя пальцы тоньше, чем у Гусены. Понял, балбес?

– Нет.

– Сам дурак! Держи, говорю!

Пашка протянул дрожащую руку к тюбику.

– Не клей, обувку держи, бестолочь!

Пашка схватил туфель, а отец начал откручивать пробку. Пробка не откручивалась.

– Во как крепко держится, не оторвешь, – похвалил отец и, засунув пробку в рот, крепко сжал зубы. Открутить не открутил, но раздавил зубами. – Ничего, – выплюнул в меня куски пробки, – я спичкой потом заткну. – Начал выдавливать клей на штиблет. – Да не тряси ты так! – прикрикнул на Пашку. – Что, у тебя мухи в руках целуются? Держи ровно, как знамя части.

Я принес с кухни коробок, отец заткнул тюбик спичкой.

– Все, я схожу оправиться и перекурить, а ты, Гога, прижимай покрепче, на тебя весь мир смотрит.

Ушел на улицу. Пашка жал изо всех сил, выполняя наказ отца, аж весь покраснел от натуги. Вернулся отец, довольно потирающий руки.

– Ну-с, что тут у нас? Отпускай, – взял штиблет и потянул к себе. – Чего ты держишься? – удивился.

– Это… – растерялся Пашка.