Соскучились, диабетики?

 – Они дорогу знают, – любовно осмотрел обновку, подняв к глазам, и внезапно расцеловал.

Не меня, сапоги расцеловал.

– Ладно, я в дом пойду, – преодолев оцепенение, сказал я.

Я поспешно выскочил из гаража и вошел в дом.

– Что там? – тетя выглянула из кухни.

В руках она держала не сковородку, а топор.

– Проходи в гостиную, – показала на видневшуюся за узким коридорчиком комнату. – Обед разогрею, выпьем за твой приезд.

Я прошел в гостиную. Громко хлопнула дверь. Дверной проем загородил Александрович с сапогами в руках.

– Са-по-ги? – голос, как и мертвенно застывшее лицо, не предвещали ничего хорошего.

– Сереж, в чем дело? – в комнату скользнула тетя.

– Да ни в чем, – словно выплюнул. – Только они оба на правую ногу… Смотри, горожанин! – сунул мне в лицо сапоги, едва не ударив ими.

– Сереж, может напялишь как-нибудь на левую-то ногу?

– Напялю?! – лицо Александровича побагровело от гнева. – Они на разный размер, дура! Один 40-го, второй – 43-й! А у меня 45-й! – со злости бухнул сапогом в стену, испачкав обои.

Лицо было уже просто оранжевое.

– Коля, нехорошая шутка получилась, – холодно сказала тетя, сверля меня взглядом. – Я понимаю, вы там, в городе своем вонючем, думаете, что мы любое говно сожрем! Где левые сапоги?!

– Да не было их!!! Я так их и нашел!!! В пакетах!!!

– Брешешь, сука!!! – он схватил меня за горло и начал душить. – Отдай сапоги!!!

– Сереж, может одноногому какому-нибудь отдадим?

– Лен, где я найду двух одноногих? Да еще и с ногами разного размера?

– Тогда да, – шагнула к нам и крепко врезала сапогом мне в затылок.

Перед глазами и так уже плыло из-за удушья, и мозг, с некоторым даже облегчением, вырубился.

Очнулся я от острой боли и жуткого крика. Своего крика, как понял, рванувшись вверх и налетев лбом на что-то твердое. На сапог в руке тети. Если это существо с заросшим седой шерстью лицом было тетей Леной. Платье точно было ее, а вот остальное…

– Не ори, племянник, – прохрипело существо и для острастки снова врезало мне по лицу сапогом.

Я огляделся, оценивая обстановку. Полная Луна молотом била в окно, освещая комнату не хуже хорошей лампы. Я лежал на столе, руки связаны под столешницей, а Александрович с надетой на голову тыквой, рвано дергаясь, будто марионетка с запутавшимися ниточками, обтесывал мои стопы топором. Или не надетой? Тыква оскалилась так, что выиграла бы на любом Хэллоуине.