Изопропиловый кот

Блаженный взгляд матери ловит глаза пса и больше не отпускает. Пес зачарованно разговаривает с портретом. Олег, положив портрет на пол, осторожно пятится из квартиры и наступает в миску с собачьим кормом, но овчар игнорирует покушение на свою пищу. Под запах гнили Олег выбегает из подъезда.

– Надо ехать на вокзал. Зинка нынче без хахаля, приютит, – говорит он, глядя на белесое небо.

Конец четвертой серии.

22 оттенка черного (пятая серия) – Черный концерт и мясо в горшочке

Таксист Дема и лейтенант Билялетдинов приезжают в «Хинкальную».

– По мясу буду я базарить, – предупреждает Дема.

– Не вопрос, я пока книжку почитаю, – легко соглашается лейтенант. – А то кроме азбуки да уголовного кодекса и не читал ничего.

Они заходят в «Хинкальную». Хотелось описать данный образчик условного общепита, но более емкого описания, чем название, эта «тошниловка» не заслуживает. Подельники плюхаются за пластиковый столик у окна.

– Эй, человек, – щелкает пальцами таксист, глядя на шашлычника в ночном колпаке, индифферентно вертящего шампура над чадящей жаровней в углу заведения.

– Зачем? – открывает усталые глаза шашлыковерт и смотрит на назойливую парочку как все мученики мира, слитые в одном флаконе.

– Тема есть. Скажи, что мы от Захара Ивановича.

– Хорошо, позову «патронуса», а пока шашлык кушайте, да, – он делает стремительное, как атакующая братца Кролика гремучая змея, движение левой рукой и в пластик столешницы меж таксистом и лейтенантом впивается шампур, дрожа от нетерпения как жало комара-переростка, дорвавшегося до плоти пятнадцатилетней девственницы. – Вкусный шашлык, да.

Он с достоинством уходит за занавеску из стеклянных бус.

– Фига се, – в восхищении смотрит на шампур Билялетдинов, – Так же можно и глаз попасть.

– Два глаза роскошь, один не к чему, – раздается бодрый голос за его спиной. – Кюшайте, потом дела говорить будем.

Лейтенант вздрогнул и обернулся. За спиной стоял человек в чёрном пальто и парадных туфлях, хрустящей рубашке и завязанном сложным узлом галстуке. Даже удивительно было, как при такой хрустящей рубашке он умудрился подкрасться бесшумно.

– Нельзя так людей пугать, дядя Мурат, – попенял Дема.