Дайна

А чё он там базарил про каких-то голядей? – Он намеренно сделал ударение на «я», будто речь шла о тётеньках из Интернета, которых он украдкой рассматривал в часы, свободные от подготовки рефератов и занятий в кружках. – Народ какой-то вроде жил тут. Это типа первобытное племя или что?

– Народ как народ. Он говорил, будто русские их всех перебили и заселились на этой земле, – небрежно бросил Сева. – Может, под нашим домом их черепа лежат и наконечники.

– Каменные?

– Наверно уж железные, это же в средние века было.

– А мой папа говорит: это всё пропаганда подрывная против России, – включился в разговор Мишка. – Вроде там, на Западе, хотят рассорить русских с другими народами и между собой.

– Много твой батя поймал этих… – засмеялся Венька. – Ну, зигов-загов…

– Государственная тайна, – отрубил Мишка. – Будешь говорить за национализм – и тебя поймает.

– Не, я патриот, я за нашего президента.

– Я – тоже. И против всяких этих «укров».

– А у самого фамилия укровская, Осадченко, – подколол Сева.

– Я – русский! – Мишка стукнул себя рукой в грудь, а потом полушутя замахнулся ею на приятеля. – А ты разжигаешь тут…

– Он мне визитку свою дал, – Сева остановился, и друзья остановились. Он вынул из сумки кляссер, раскрыл, извлек визитную карточку, торчавшую между почтовыми марками Брунея и Эквадора. – Вот тут и телефон написан.

– А что? Позвоним, да и завалимся к деду всей шоблой? – Венька повертел визитку в руках.

– Да ну! А вдруг он из этих, которые пацанов на хату заманивают и там… – Осторожный Мишка явно не спешил продолжать знакомство со странным стариком на его территории.

– Неужели втроем с одним не справимся? Старый, у него одышка, а я на самбо хожу, – Венька явно загорелся идеей навестить Альберта Ивановича. – Да он не похож на этих, на педиков.

– Много ты знаешь про педиков, – буркнул недоверчивый Мишка.

– А я бы пошел! – Сева забрал визитную карточку у Веньки, вставил на прежнее место.

– Я своим умом живу! – огрызнулся тот. – Если все идут, то и я со всеми.

Дома, блаженно нежась на диване, Сева размышлял о загадочной голяди: она представлялась мальчишке чем-то вроде индейцев, которые отчаянно сопротивлялись натиску бледнолицых русаков… его предков вообще-то. И это противоречие – симпатия к пострадавшей от захватчиков голяди и родство с захватчиками – нуждалось в разрешении.