Планета на прокачку

Хотя правильно ли ее так называть? Они же не живут на планетах…

Вот и весь ответ, в свою очередь, подумал Илья. Мяч круглый, поле квадратное, а футбол – есть футбол. Машина есть Машина – примите такие условия как данность или сойдите с ума…

– Одно могу сказать, – продолжила Ксения. – Как только разносится известие о нахождении в Галактике нового болида – за ним начинается настоящая охота. Болидов вообще не так много, а Звездные гонки – самое грандиозное и любимое всеми зрелище, и деньги там крутятся колоссальные…

– А ты, значит, имеешь отношение к этим гонкам? – живо спросил Илья, у которого вдруг глаза сверкнули самым неподдельным интересом.

Ксения глубоко вздохнула.

– Это мечта всей моей жизни, – сказала она. – Я была в группе технического обеспечения в команде «Свирепые Шипы» на позапрошлом чемпионате…

– А сама, сама? – нетерпеливо спросил Илья.

– Нет, конечно, – слегка раздраженно ответила Ксения. – Кто же мне доверит свой болид? Пусть я даже занимала неплохие места в гонках на имитаторах.

– Лару?… – сказал Илья и на пару секунд впал в меланхолическую задумчивость, из которой его выдернул насмешливый голос Макара.

– И ты решила заполучить себе вот такой бросовый болид? – поинтересовался Макар.

Ксения полыхнула в его сторону испепеляющим взглядом, но у Макара была встроенная система пожаротушения – неизменная саркастическая ухмылка.

– Нет, – холодно сказала Ксения, – у меня нет таких денег.

– Так что же тогда? – настойчиво продолжал давить Макар.

– У меня есть знания и кое-какой опыт. Я могу вам помочь…

– А, все-таки благотворительность… – понимающе кивнул Макар.

– Как бы не так, – фыркнула Ксения. – Договор!

Она встала и оглядела сидящих на полу землян с высоты своего роста, приплюсованного к толстым металлизированным подошвам ботинок.

– Я уже сказала, что владение таким вот спортивным болидом – это, скорее, обременение, чем награда, – заговорила Ксения.

Макар присвистнул. Виталик скептически осклабился.

Илья взволнованно вскочил на ноги и только большим усилием воли заставил себя снова сесть на железный пол и изобразить на лице подобие равнодушия. Его распирали сгустки разнообразных чувств и нечленораздельных выкриков, готовых вырваться наружу.