Черта

Одной рукой он опирался на древко длинного бердыша, другой в задумчивости скрёб потемневшее дерево сиденья, мятая шапка съехала набок, готовая вот-вот упасть в траву. Заслышав конский топот, он встрепенулся, поднял голову и уставился на остановившихся казаков.

– Мы к воеводе, – едва отдышавшись, произнёс Дмитрий. – По делу срочному, неотложному. На месте ли хозяин?

Стрелец недоуменно оглядел разгорячённые, в каплях пота лица всадников:

– Почивает воевода после обеда.

– Не признал, значит? Дмитрий Абрамов я, со мной Иван Кочергин да Ковригин Санька, казаки из Уголка, с того берега…

– Слыхал про таких, – почесав затылок, ответил стрелец. – Подождите, покуда воевода выспится. Он только недавно ко сну отошел. Ждите.

– Некогда нам ждать! – воскликнул Дмитрий. – Буди немедленно.

– Ишь ты, прыткие какие, – стрелец встал и выразительно потряс бердышом перед носом казака. – Ты чего это ерепенишься?

– Зови воеводу, служивый! – угрожающим голосом произнес Абрамов.

– Сказано же: не пущу, покуда не проснется! – стрелец готов был замахнуться оружием.

– Ты не пужай, а в избу пущай, – наседал Абрамов, а про себя думал: «Эх, зря мы сразу к воеводе не заехали, пока сломя голову через город неслись. А уж потом жене показаться да с головой перетолковать.

– Да я тебя зарублю сейчас! Поворачивай назад! Тоже мне начальник! Явился тут…

Конь фыркнул. Абрамов пригрозил плетью:

– Отворяй избу, зови воеводу! Добром прошу пока!

В это время Сашка нагнулся, поднял с земли увесистый камень и запустил его в окно, затворённое ставенками.

– Да я… Да ты! Что?! – стрелец задыхался от гнева, возмущённый наглостью молодого казака. Грудь коня уткнулась в угреватое лицо стража.

– Поди с дороги прочь, затопчу! – Абрамов вскипел от негодования. – Зови воеводу!

А Сашка швырнул ещё один камушек в ставню и гаркнул по-молодецки:

– Выходи, воевода! Разговор есть, до тебя касающийся.

Стрелец пятился к крыльцу, держа перед собой бердыш:

– Не пущу, костьми лягу.