Кремль 2222. Транспортное кольцо

Я навсегда перестану быть кремлевским, и каждый, кто меня встретит, будет иметь право прикончить меня, как враждебного мута. Ведь этого вы добиваетесь, так?

Книжник поднял голову и посмотрел в сторону князя. Тот сидел в тени, но парень был уверен, что смотрит ему в глаза. Полная тишина, воцарившаяся вдруг на площади, была страшнее этого приговора, что он выносил сам себе.

Изгнание. В этом мире оно равносильно смерти.

– Я сам выношу себе приговор, и сам отправляюсь в изгнание. Не потому, что я виноват. Я ухожу потому, что вижу: я никому здесь не нужен.

И совсем тихо, самому себе, добавил:

– Я нужен тому, кто меня зовет.

Глава 2

Изгой

Со скрежетом закрылись за спиной ворота. Он остался один во мраке ночи, наедине со смертельными пространствами мертвого города. За спиной высилась громада Боровицкой башни, за которой было последнее убежище человечества – гордый и неприступный Кремль, так несправедливо отвергший его. Можно сколько угодно твердить себе, что благо большинства превыше жизни одного человека, – горечь от этого не становится меньше.

Перед ним шагов на триста простирался пустырь – пространство, расчищенное кремлевскими от следов давних и недавних битв. Делалось это не из эстетических соображений, а для лучшего контроля за территорией, примыкавшей к крепостным стенам, чтобы обзор с башен увеличить да уменьшить возможности для всякой нечисти прятаться вблизи Кремля. Так что еще сотню шагов можно было сделать в духе горделивого изгнанника. А потом все, шабаш.

Это называется «поведением жертвы». Мутанты чуют подобное за километры. Книжник осознал это внезапно, остановившись перед высоким завалом из трухлявого кирпича. Огляделся, словно не понимал, где находится, рефлекторно поправил на плече матерчатую суму.

Он не успел толком собраться и взял с собой лишь самое необходимое. На этот раз никто не гнал семинариста из Кремля, он уходил добровольно – по крайней мере, так могло показаться. Острое ощущение опасности заставило Книжника спешно покинуть родимые стены. Может, опасность действительно была, и он мог сгинуть, не дойдя до ворот, – слишком уж хотели некоторые выведать у него заветное «заговорное слово».