Кремль 2222. Охотный ряд

Это ведь зависит от точки зрения: можно считать себя в западне, беспомощной жертвой, которую неотвратимо ждет смерть. А можно в той же ситуации считать себя же разведчиком, нарочно прокравшимся во вражеский тыл. Последняя позиция куда комфортнее, более того – она придает смысл твоему движению, подсвечивает цель. Когда тебе известна цель – мозг занят ее решением, четко ставит задачи и указывает путь. Когда есть цель, не может быть даже мысли о смерти – ведь ты обязан выжить, чтобы исполнить задуманное. Простая, казалось бы, мысль – но так тяжело преодолевается животное начало, предпочитающее кататься в пыли и визжать от ужаса.

Книжник уже умел обманывать трусливую тварь внутри себя, спасибо многочисленным рейдам совместно с опытным воином – Зигфридом.

Жаль, что его сейчас нет рядом. Для Зига нет нерешаемых проблем, нет врага, которого нельзя было бы одолеть. Рядом с ними не испытываешь страха. Единственное, что можно сделать – поставить себя на его место.

Что сделал бы сейчас Зигфрид? Как бы себя повел, какие б ориентиры поставил?

Интересная задачка.

Во-первых, Зигфрид перестал бы переть напролом, топая, хрипло дыша, ссыпая вперед себя комья земли и камешки. Он крался бы вперед бесшумно и быстро, «на мягких лапах», не выдавая себя раньше времени и уж точно не ведя себя, как типичная жертва.

Во-вторых, он бы весь обратился в слух и зрение, анализируя крохи полученной информации и делая выводы. Ты должен понимать, где находишься, что происходит, и уже исходя из этого планировать свои дальнейшие действия.

В-третьих, Зигфрид прикинул бы имеющиеся у него возможности. Сюда, к примеру, входит поиск всего, что сошло бы за оружие. То, что будет у тебя в руках, определит твои шансы в возможной схватке. Или наоборот, покажет, что схватки следует избегать любой ценой.

Ну и, исходя из всего этого, Зигфрид составил бы план действий. Все это заняло бы у него не больше десятка секунд – и воин уже знал бы, как станет прокладывать себе путь к свободе. А то, что вест выберется из этой тьмы, он не сомневался бы ни секунды – ведь Зигфриду неведомы поражения.

Книжник усмехнулся: он не Зигфрид. И не каждый урок, преподанный ему боевым товарищем, он смог бы повторить без вреда для собственного здоровья.