Тропой мужества

Обняв напоследок отделенного, Вася повернулся к лейтенанту:

– Лейтенант, вы умеете мотоциклом управлять?

– Да, умею, а зачем?

– Надо пакет командованию доставить.

– Вы забываетесь, сержант! – вновь начал злиться Денисов. – Я что, посыльный? И я не трус, чтоб от боя бежать.

– О трусости речи нет. Тут другое, объяснять времени нет. Вот… – в этот момент Репин принес требуемое, и Вася поставил перед лейтенантом бутылку с огнесмесью, вокруг которой была обернута тетрадь, а сверху проволокой прикручена РГД-33 без осколочной рубашки.

– Что это? – удивленно спросил Денисов.

– Важные разведданные. Очень важные. Их нужно как можно быстрее доставить командованию. А это, – Вася показал на бутылку с гранатой, – гарантия, чтоб к врагу не попало. Еще на словах передай – немцы для диверсий форму НКВД используют. Заметили, как я удостоверение внимательно смотрел? Во-от! Документы, сработанные немцами, ничем не отличаются от наших, за единственным исключением – на подделке используются нержавеющие скобки.

Тот кивнул и сразу поинтересовался:

– А вы кто? Для простого сержанта слишком… э-э-э… вы из разжалованных?

– Нет, сержант я, – улыбнулся Вася и добавил: – Позывной «Феникс». Больше ничего не спрашивай.

Отвернувшись от удивленного лейтенанта, Маргелов шагнул к мотоциклу, дернул кикстартер, и «цундап» послушно затарахтел.

– Садитесь, Андрей Михайлович, и езжайте. Зла не держите – война это. Война! Да! Там сержант Давыдов с двумя десятками бойцов мост восстанавливал, так передайте ему – как беженцев на ту сторону переправит, так пусть рвет мост к чертям собачьим.

* * *

– Не дрефь, мужики, не дрефь! – подбадривал бойцов Вася, двигаясь вдоль окопа. – Надо первые минуты боя перетерпеть, а там про страх свой забудете.

– И помните! – добавлял Черных, идя следом. – За нами бабы и дети. И только от нас зависит их жизнь.

Бойцы хмуро кивали. Никто насчет исхода боя не обольщался. Все понимали, что они скорей всего погибнут.

Маргелов слышал эти разговоры и кивал – конечно, ударят и прогонят врага, а там на чужой территории и прочее-прочее. Люди верили в это искренне, и Васе становилось не по себе. Хотелось сказать правду. Но разрушать эту веру он не рискнул. И правильно. В глубине сознания недовольно проворчал Резеда, явно недовольный, и опять умолк.