Охотник на шпионов

– Хорошо, – согласилась практически сразу и на все моя собеседница.

– Когда идти?

– А чем скорее, тем лучше.

Я молча посмотрел на нее и вдруг вспомнил, что в «Топ Гане» практически нет кадров, где героиня Келли МакГиллис сидит. Нет, то есть там есть моменты, где она сидит за рулем «Порше», за столом в кабаке или на рабочем месте, но это сплошь крупные планы. А лицезреть ее целиком в этом кино можно, в основном, когда она стоит, идет или, скажем, лежит. С чего мне это пришло в голову – да кто бы знал?! И именно поэтому я сразу же одернул сам себя – не о том думаешь, паря, ох не о том…

В общем, следующие сутки я провел в трудах, потратив массу времени на уточнения списка необходимых мне «приборов и материалов» (в основном, естественно, огнестрельных), которые Блондинкиной службе обеспечения следовало изыскать и предварительно забросить непосредственно в точку моего входа, а также выработку мало-мальски связной «легенды» моего появления на «фронте борьбы с шайкой финских белобандитов из Хельсинки» (времена были суровые и разных там особистов-контрразведчиков, вкупе со всеобщей подозрительностью, не стоило списывать со счетов), штудирование исторических справочников, различных карт, а заодно и доступных словарей финского языка.

А на закате спустя двое суток после своего разговора с Блондинкой я уже был в своем огороде на окраине Краснобельска. Место для операций, подобных моему обычному приходу-уходу, там было почти идеальное.

Как я уже успел понять (как-никак опыт!), главным в данном случае было отсутствие в пределах визуальной видимости лишних свидетелей. А что может подходить для этого лучше, чем полузаброшенные садово-огородные товарищества, даже не обозначенные на последних картах городских окрестностей? Десятилетиями эти некогда (а точнее – в конце 1960-х) розданные работникам местных нефтеперерабатывающих заводов для «самообеспечения семей витаминами» участки по шесть-десять соток медленно, но верно приходили в запустение, поскольку их первые, энергичные хозяева неизбежно болели, старели и постепенно умирали, а их дети и внуки уже плевать хотели на отцовские и дедовские огороды, поскольку вся эта морковь с укропом, яблоки и прочая малина-вишня-смородина категорически не вписывались в их систему «жизненных ценностей».