Любовin

Ночная луна светила настолько сильно, что Бремер явственно увидел свое осунувшееся лицо, растрепанные волосы, глаза, пугающе незнакомые, ставшие как будто больше и темнее обычного. Внезапно где-то неподалеку раздался знакомый Курту ужасный вой. Даже в воде было заметно, как мгновенно побледнело лицо художника. Бремер вскочил на ноги и побежал обратно в замок. Он отчетливо слышал сзади треск деревьев и стремительно приближающееся завывание. Страх накрывал спину Курта липкой пеленой пота, ему казалось, что вот вот, еще секунда и страшные клыки зверя, чем-то похожего на волка, вопьются ему в спину.

Обернувшись, он резко задвинул железный засов и, тяжело дыша, с облегчением прислонился к спасительной преграде.

Это уже было слишком для впечатлительной натуры художника. Курт с трудом добрел до винного подвала и, вытащив из стройного ряда дедовых запасов большую бутылку крепкого бургундского, за несколько минут осушил её содержимое.

– Ну и что произошло страшного!? – воскликнул он с тем неповторимым пафосом, который свойственен людям в средней стадии опьянения. – Да ничего! Крыса убита – это раз! – Бремер загнул большой палец левой руки. – Картина спасена – это два! – указательный палец. – От волка мы убежали! – Курт задвинул средний палец вниз и внезапно остановился, открыв рот.

Спустя секунду он с силой ударил себя по лбу.

– Ах! Вот дурак же я! Перстень! Перстень!! Когда я его одел на средний палец, точь-в-точь как у гроссфатера на картине, все страхи перед этой серой гадиной пропали, я ее уничтожил за полминуты! Вот она разгадка тайны: «Отпечаток в темноте дает»! Ах – какой я болван! Отпечаток – это средний палец левой руки деда! Тот самый, на котором перстень был спрятан…»

– Значит – он как будто талисман?? – последние слова Курт произнес громким шепотом и оглянулся по сторонам, словно боясь, что его кто-то услышит.

«Но почему же у меня было столь сильное желание уничтожить свою любимую картину? Как наваждение, какое! И я бы порвал в клочья „Руку Марии“, не поскользнись на останках крысы».

Курт поморщился, вспомнив ужасный вид своей спальни.