Гроссмейстер

– Нет… – озадаченно протянул ветеран.

– У него кличка такая. Дело в том, это этот Савельев не разговаривал до девяти лет. Вообще.

– Как это? Почему?

– Точно не знаю. Что-то у него в детстве произошло. То ли уронили на пол, то ли сам упал… – небрежным тоном произнес несостоявшийся мастер.

– Первый раз слышу о таком случае… – произнес пожилой любитель шахмат. – И как он заговорил после стольких лет молчания?

– Тоже неизвестно. Темная история. Связано с каким-то потрясением. Этот Савельев загадочная личность.

Из него журналистам ничего так и не удается вытянуть. Интервью не дает. Куда девает приличные гонорары, выигранные в турнирах – тоже неизвестно. Ни квартиры своей, ни машины, ни одежды хорошей, модной.

– Да рано ему иметь свою квартиру, машину! – прошептал старик. – Родители то на что? Им все деньги и отдает.

Молодой человек взглянул на ветерана с чувством превосходства, улыбнулся, сделал театральную паузу.

– Дело в том, что нет у него родителей. Он детдомовский.

У него в детдоме была еще одна кличка: «Герасим».

– Да вы что? – старик был явно потрясен. – И он там живет все тринадцать своих лет?

– Непонятно. В последнее время по слухам он обитает явно не в детдоме. Вроде как у приемных родителей. Но я точно не знаю.

Старик хотел что-то ответить, но рядом зашикали соседи по залу, а главный судья в упор смотрел на них и укоризненно качал головой. Седовласый любитель покраснел от смущения и снова уткнулся взглядом в свои маленькие фигурки.

А на сцене соперник Савельева по-прежнему не решался сделать ход. Заманчиво было взять целого ферзя, а потом отбить атаку мальчишки и вписать в свою строчку турнирной таблицы весомое очко. Это было не просто очко, не просто красная единичка, а с пару десятков тысяч долларов дополнительных призовых. Которые были сейчас позарез нужны. Чтобы расплатиться с карточными долгами, принести в семью, к жене и двум дочерям приличные деньги, которых хватило бы на несколько месяцев. Он раз в минуту поднимал голову, смотрел на своего соперника; тот то расхаживал с уверенным видом по сцене, то садился вновь на свое место и внимательно изучал положение на доске.

Иногда соперники встречались взглядами, и тогда гроссмейстер непроизвольно вздрагивал. Он никогда в жизни не видел таких серьезных, взрослых глаз у тринадцатилетнего пацана. Как будто тело парня и глаза прожили отдельную друг от друга жизнь. Телу было тринадцать лет, а глазам минимум семьдесят.