Путешествие в другие миры

Ради Бога, скажите мне (я начинал волноваться), как я могу выбраться отсюда?

– Я не могу этого сказать, но я могу вытащить вас.

– Как?

– Я не должен говорить, как. Но к завтрашнему утру, если вы того пожелаете, вы можете быть на пути в Англию. Только обещайте мне никогда не спрашивать, как я вас освободил.

– Обещаю. Я даю вам слово, даю вам слово чести христианина и английского джентльмена, я никогда не буду спрашивать вас, если только вы подтвердите, что я освободился не в результате какого-то неправильного или бесчестного поступка.

– Я могу заверить вас в этом. В моем способе освободить вас и себя нет никакого вреда. Я могу поехать с вами в Англию, если вы не против моего общества.

– Мой друг, мой освободитель, как я смогу показать, как я вам благодарен? Возможно, если вы поедете со мной в Англию, я смогу попытаться продемонстрировать вам хоть десятую часть моей благодарности. Но как мы сможем выбраться?

– Тише! Вы обещали.

– Простите меня, это было такое естественное восклицание.

– В восемь. Будьте готовы, но я могу забрать только вас, а не ваше имущество, его нужно оставить. Адью!

Не могу выразить, как я был рад перспективе освобождения. Условие казалось любопытным, но я был слишком рад надежде на спасение, чтобы беспокоиться об этом.

****

Я собрал свои вещи, запер чемодан и попросил хозяина позаботиться о нем, когда я оплачу счет, и отдать мне его, когда осада закончится.

– Но, месье, вы не сможете пройти через прусские линии.

– Я не могу сказать вам, как я смогу выбраться, но один друг говорит, что он справится с этим, и, поскольку он очень умный человек, я не могу ему не поверить.

– Возможно, это можно сделать на воздушном шаре, но в течение трех дней ни один шар не полетит.

– Ну, я должен идти. Позаботьтесь, пожалуйста, о моем чемодане, и я надеюсь, что вы будете спасены в этой ужасной осаде.

– Ах, месье, это действительно ужасно, – сказал мой хозяин.

Я ушел, попрощавшись, с легким кошельком, которого едва хватило на дорогу в Англию.

Я поспешил на улицу Субиз, к дому 17, на Монмартре, где, как я знал, живет Позела. Поговорив с консьержем, я направился на четвертый этаж, где постучал в скромную на вид дверь как раз в тот момент, когда часы пробили восемь.

– Войдите, – произнес мягкий, приятный голос Позелы.

Я открыл дверь и вошел.