Вагончик Левиафана

Третья же лежала вместе с тетрадью на самом центре, толстая растрёпанная и с кучей закладок. Чтобы пометить страницы, Смит использовал всё, что попадалось под руку: кусок салфетки, ткани, целлофановый пакет, ярко-фиолетовую линейку, пивную этикетку, маленькую плоскую косточку. На красной твёрдой обложке тиснением было выдавлено название «Пословицы и поговорки всего мира». Каждый день Смит переписывал из неё более понравившиеся в тетрадь. А ещё он каждый раз запрещал Альберту подниматься в купе, хотя у юноши даже не было и мысли об этом.

На втором этаже квартиры низкорослый коренастый мужчина с усами-бакенбардами и большой родинкой под левым глазом хранил вещи из прошлого, ставшие редкостью, наподобие смокинга, смартфона с разбитым экраном, нераскупоренного бочонка виски, где на дереве можно разобрать только слово «Scotland». Всё это обсуждалось среди знакомых Смита, вроде кто-то где-то слышал, но никто из них лично там не был. Поговаривали даже, что он обустроил там теплицу, и выращивает экзотические растения. Каждый раз Альберт слышал от него про купе, что счастье любит тишину, хотя юноша и не задавал вопросов о втором этаже. Но Смита мало волновало, задают ли ему вопросы, в принципе, как и мнение окружающих. Если кто-то выражался вразрез с его мыслями, то он отпускал какую-нибудь неуместную поговорку и подмигивал, но возможно это родинка сильно подпирала нижнее веко. Больше этого юноше не было известно о Смите ничего, кроме воспоминания из детства. Когда Альберт был ребёнком, зиккурат кишел революцией, его отец передал через Смита пассажирам верхних ярусов о назревающем перевороте. Естественно, были предприняты незамедлительные меры. Людей избивали, закидывали дымящие вещества в их квартиры, тех, кто пытался вылезти в вагоны, скидывали вниз меж лестничных пролётов. Бедным, средним – негласно низшим классам, – навсегда был перекрыт выход на поверхность. Зиккурат стал их саркофагом. Разумеется, восторга у жителей клина это не вызвало, они быстро нашли того, кто сдал их всех. Альберт хорошо помнил тот день: толпа ворвалась в их квартиру. Ему дали понять, что его очередь наступит позже, и он был оттеснён в угол комнаты, где и был зажат людьми, которые то били, то вдавливали его в стену тазовыми костями или ляхами. Крики родителей от боли были настолько громкими, что казалось, раздирали им глотки. Маленький Альберт был стеснён в угол так, что не мог упасть или сесть.