Война или мир

Ясно, что немцы, покоренные и униженные русскими, при первых же наших победах восстанут и перейдут на нашу сторону! Ну а всякие там поляки, румыны, итальяшки – да пусть хоть под ногами не путаются, а то им же будет хуже!

– Эй, Боб! – снова подал голос наводчик. – А отчего тебя к нам и в заряжающие? Тебе ж по чину вполне даже в командиры танка! Или вообще, не в боевое подразделение.

– Полковник приказал, – ответил Боб, – у командира, у тебя, у Фредди (тут он кивнул в сторону мехвода), у каждого свой люк, быстро выскочить, когда нас подожгут.

– У них нормальных танков нет, – с сомнением сказал наводчик, – их Т-54 был чемпионом, но в каком году его приняли, в сорок третьем? А наш «сорок шестой»? Тем более там наша авиация все разбомбит – нам после лишь проехать и территорию занять! Так тебя наказали – за что?

– Пришиб одного придурка, который всякие вопросы задавал, – ухмыльнулся Боб, – еще вопросы есть, или заткнешься?

И снова стал мучить губную гармошку.

– И пусть король глядит с холма – мы в бой идем, противник наш, держись!

Майор вспомнил странные слухи из Китая, неизменно опровергаемые как паникерские. Что у красных появились какие-то самолеты, превосходящие наши. Примечательно, что это печаталось исключительно в местных газетах – американская пресса и радио хранили молчание.

– Парни, ну подумайте сами! Может, Советы и придумали что-то лучшее – но сколько у них таких, в сравнении с нашей воздушной мощью? Сколько они могут сделать действительно хороших истребителей – если всю войну просидели на наших поставках по ленд-лизу? За которые, кстати, так и не расплатились, по бедности! Вот сколько у них сейчас этих реактивных «мигов», о которых лимонники с лягушатниками пишут всякие бредни?

– Ну, штук двести, наверное, – предположил капитан Адамс.

– Не двести, а тридцать два! – ответил Форест. – Мой приятель из разведотдела сказал, установлено точно. А в наших ВВС сорок тысяч боевых самолетов, вот и считайте!

Так что майор был уверен – будет приказ, и вперед, за победами, чинами и орденами! А когда мы войдем в Москву, и Россия капитулирует… вот тут среди офицеров тогда возник спор.