Рубежи свободы

 – Зачем в морду, да еще при свидетелях? Наедине, по почкам, под дых, чтоб внешних следов не оставалось – а после его слово против твоего: «Не бил, не видел, не ведаю», – и еще вопрос, кому бы поверили, он секретарь, но и ты ведь не из последних на заводе? А нам теперь – тебя вытаскивать. Иди!

Вызвала еще свидетелей. Из логачевской бригады – и тех, кто при инциденте присутствовал. И расспрашивала, как бы невзначай, про иные случаи. Все подтвердилось – и даже сверх того. Что за вредительская практика: «отдых – это мера поощрения»? Когда любого могут в законный выходной, или вечер после смены, выдернуть на завод «по производственной необходимости» – а на деле чтоб не расслаблялся.

И не только из дома!

– Я в ДК на представлении сидел, с девушкой, тут прямо со сцены мою фамилию объявляют и требуют срочно прибыть в цех. А после оказалось, что дело-то и не срочное, до завтра могло бы и потерпеть – а у меня к Даше серьезные намерения были, и наконец вышли вместе культурно отдохнуть! А Нелин говорит – считай это проверкой твоей мобилизационной готовности, ну а девушка понять должна, если не мещанка.

– А мы всей семьей еще тем летом, в августе, в отпуск хотели, к Черному морю. Путевки, билеты, в вагон уже сели, как посыльный прибегает. Делать нечего, вернулись – а оказалось, что вполне без меня могли обойтись! Начальник цеха сам удивлен был – оказалось, это Нелин настоял.

– В нашем цеху так вообще, наш парторг, приятель Нелина, вылез с предложением. Чтоб зарплату на руки не выдавать, а в общем ящике держать, сразу за квартиру и столовую оплачивать, а остальное – «на нужды восстановления народного хозяйства СССР».

И что каждый, кому надо себе лично что-то купить, может взять из своей части – но только после того, как заявление напишет, где свою потребность обоснует. Его, конечно, послали – но мужики в задумке, а вдруг продавит, он ведь не успокоится!

Кунцевич, в углу сидя, лишь головой качает. А после мне сказал, без свидетелей:

– Аня, вот если честно, там, откуда я… У нас в таком режиме лишь беспаспортные таджики работать соглашались.

А наши, русские, называли это бессовестной эксплуатацией и вспоминали семнадцатый год.

И добавил:

– Кстати, там этот Нелин в приемной уже кипятком ссыт. Что его – последним. Не по чину!

Перебьется. Что, никого больше не осталось? Вот теперь зови – даже интересно, что за человек?

Входит – в военной форме, со всеми регалиями, три кубаря в петлицах.