Рубежи свободы

А на том конце провода был товарищ из Ташкента – и перепугался до сердечного приступа, решив, что таким образом сам Сталин ему неудовольство высказывает! Однако лишь теперь, от этой процедуры, даже ему, Красному императору, как его гости из будущего называют, наконец ощутимо стало, что время его отмерено и тикают часы. И надо всерьез озаботиться, что после его ухода будет – лет через пять, десять. Кто встанет во главе?

Анна Лазарева. Молотовск (Северодвинск)

5-8 марта 1953 г.

Я – жена Адмирала из будущего. Уже десять лет.

В лето после Победы мне предложили демобилизоваться. Стать лишь женой и матерью, на что я имела полное право. Восстановиться в ЛГУ, откуда я ушла в сорок первом, отучившись два курса. Но я уже много слышала про тот мир 2012 года, из которого к нам (путем неведомого науке феномена) попал атомный подводный крейсер со всем экипажем. Я не была уже прежней, беззаботной и доброй Анечкой, мои родители погибли в Ленинграде в первую блокадную зиму, а у меня за плечами была Школа, оккупированный Минск, партизанский отряд и полсотни лично убитых фашистов.

«Если тебе плохо, плакать должна не ты, а тот, кто в этом виноват» – Лючия считает эти слова моими, но я сама услышала их от того, кого сегодня уже нет среди живых. И я готова была драться насмерть – за то, чтобы мои дети не увидели гибель моей страны, а мои внуки не мечтали стать бандитами и проститутками.

И я никогда не забуду слова моего Адмирала. Что сейчас на свете он боится лишь одного. Что мы не сможем историю изменить, и через сколько-то лет все пойдет, как там – распад СССР, реставрация капитализма. И вся наша суета здесь окажется битвой с ветряными мельницами. Три твари в этом веке причинили нашей стране, нашему народу, наибольший вред – Гитлер, Горбачев, Ельцин. И если в этой реальности мы предупреждены, и последние двое не поднимутся выше рядового рабочего или колхозника – то с их идеями может вылезти и другая мразь.

Что марксизм о роли личности в истории говорит?

«Не бывает такого, чтобы один проходимец сбил с пути многомиллионную нацию» – Энгельс, «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта». Значит, массы тоже хотели – как рассказывал мне мой Адмирал, «в девяносто первом мы верили, скинем комбюрократию, демократически выберем лучших – и все как в Швейцарии заживем».