Долг ведьмы

Но брать стакан из рук монстра, пить при нём, а потом этот стакан возвращать, благодарить, кажется выше моих сил. Ничего, обойдусь.

– Привыкнешь, – спокойно произносит куратор. – Просто, пока ты не осознаёшь, какие возможности тебе открываются. Главное – хорошо учись.

Отчаянно завидую всем остальным. Пузатому чиновнику, многодетной матери, двум долговязым паренькам, седовласой даме. На время полёта они предоставлены сами себе, освобождены от давящего присутствия Молибдена, от его цепкого взгляда, обволакивающего запаха и сладкого, вязкого, с лёгкой горчинкой, словно гречишный мёд, голоса.

А девицы работают. Натянув на руки резиновые перчатки, облачившись в синие халаты, они с начала упаковывают тело в пластиковый пакет, затем, елозя по полу тряпками, отжимают их над ведром, вода сразу же окрашивается красным.

– Я не садист, не монстр, я твой наставник, твой единственный друг на острове, пусть ты пока не понимаешь этого.

От его слов, даже страх немного отступает, а рот сам собой раскрывается от удивления.

Нет, куратор Молибден, вы не садист, не монстр, и уж никак не друг, вы сумасшедший, вы- псих.

– Моим другом ты был десять лет назад, Данила. – хриплю, изучая строгое лицо, знакомую родинку над верхней губой, широкие скулы, золотистые, густые, как у девушки, ресницы. Мой Данька, мой Крокодил стал взрослым мужчиной. Красивым, сильным, опасным.

– Не рада моим достижениям? – Крокодил одаривает меня одной из своих очаровательных, солнечных улыбок. И на мгновение мне чудится, что он тот же бесшабашный, немного сумасшедший Данилка.

Что вот прямо сейчас, он хлопнет меня по плечу и скажет:» Не горюй, Мелкая, прорвёмся!»

– Мальчишкой ты мне нравился больше. В кого ты превратился, Данька? Откуда в тебе столько жестокости? – говорю и тут же прикусываю язык. Сейчас, чего доброго, сочтёт моё высказывание слишком дерзким, и в пластиковый пакет засунут уже моё тщедушное тело.

Никогда не думала, что взглядом можно порезаться, а о улыбку ожечься.

Серые глаза бывшего товарища полосуют меня резко, больно, словно лезвием бритвы, от чего я, инстинктивно втягиваю голову в плечи. Сильные пальцы до боли сжимают моё плечо.

– Давай договоримся, Мелкая, – цедит он сквозь зубы, плотно приникая к моему уху, обжигая его горячим дыханием. – Наше детдомовское прошлое – осталось в прошлом. Крокодила больше нет, есть куратор Молибден, которого ты беспрекословно слушаешься и от которого не ждёшь никаких поблажек.