Импровиз. Сердце менестреля

Обиженный сдавленно крякнул, но Лансу было наплевать – ведь перед ним снова плыли очи цвета морской волны в летнее утро, а в его ладони дрожали нежные пальчики.

Раз. Два…

Каштановый локон не коснулся щеки альт Грегора, тонкий, едва уловимый аромат аркайлского ландыша ворвался в ноздри, опьяняя сильнее золота, сильнее власти, даже сильнее музыки.

– Кто вы, прекрасное дитя? – успел шепнуть он в розовое от смущения ушко.

Три. Поворот.

– Реналла из Дома Желтой Луны…

– Вам кто-нибудь говорил, сколь вы восхитительны?

Девушка потупилась и залилась румянцем.

Раз. Два. Три…

Сильная рука, вцепившаяся в плечо Ланса, развернула его, протащив по мраморному полу несколько шагов.

– Каналья!

Тяжелая ладонь наотмашь хлестнула по левой щеке. И тут же по правой, тыльной стороной. Острой болью вспыхнула рассеченная перстнем губа, перед глазами поплыл багровый туман, сквозь который проступила вытянутая физиономия с редкой юношеской бородкой и сведенными к переносице бровями.

Пальцы Ланса сомкнулись на рукояти шпаги. Окружающие лица расплылись, сливаясь в цветастое кольцо, превращаясь в толпу. И только одно выделялось четко и резко, как символ веры, высеченный на алтаре. Лицо юноши в нездешнем пелисе и сапогах с голенищами-раструбами. «Кажется, мода Браккары», – мелькнула отстраненная мысль.

Глубоко вдохнув, менестрель медленно выдохнул.

У плеча его обидчика возникло напряженное лицо Коэла. Командир стражи решительно взял юношу за локоть, но тот стряхнул его руку.

– Похоже, у прана возникли кое-какие претензии ко мне? – раздельно произнес Ланс. Слизнул кончиком языка кровь с рассеченной губы.

– Будь ты проклят, скользкий трепанг! – Юнец с рыком шагнул вперед, но его сжали с двух сторон Коэл и седеющий воин в васильковом камзоле с вышитым на груди дельфином – по виду тоже уроженец Браккарских островов.

Только сейчас Ланс заметил, что музыка смолкла. Должно быть, Регнар тоже спешит, чтобы принять участие в недоразумении. Этого только не хватало.

– Не слишком ли обязывающее заявление? – прищурился менестрель. – В особенности для малька, еще вчера бывшего икринкой? – Альт Грегор понимал, что делает глупость, но остановиться уже не мог.