Отрок московский

Понесло его жмудинам помогать. При Сауле он с мочугой[50 - Мочуга – дубина, изготавливаемая из молодых дубков. На коре живого деревца делаются разрезы, куда заталкивают осколки кремня. Когда они обрастают древесиной, дерево срубают и обтесывают рукоять.] стоял на правом крыле. Трех рыцарей с коня сбил…

– Они что, на одном коне сидели? – хохотнул тверич.

– Где ж ты такого коня видел? Нет, ну, может, у вас в Твери и бегают такие, со спиной, как лавка в гриднице[51 - Гридница – помещение в княжеском тереме, где собиралась дружина для пиров и совета.

]… Только я не встречал. Дед мой здоровущий был. Я супротив него, что березка против дуба. Как даст дубиной, как даст!

– Еще здоровей, говоришь? – Всемил окинул недоверчивым взглядом широкие плечи Вилкаса – что называется, косая сажень.

– А то?! – подмигнул парень. – Тятька уже помельче был. А я и вовсе хлюпик супротив деда.

– Зато языком трепать ты здоров… Куда как! – протянул Пантелеймон.

– Не хочешь верить – не надо! Не больно-то и хотелось… А тех крыжаков[52 - Крыжак – крестоносец.

От «крыж» – «крест».], что в битве на него наскочили, дед быстро убедил. Мочугой по шлемам. Только потом с пешцами схлестнулся, а их слишком много сразу навалилось.

– Человек сто? – подначил Пантюха.

– А не меньше! – легко согласился литвин. – Было бы меньше, дед отмахался бы… Он и от этих-то отбился. Но ранен был. Крови много потерял, упал. Думал, помирает. К счастью, наши победили, всех крыжаков разогнали, а раненых бабы с девками из окрестных деревень подбирали после битвы и выхаживали.

Вот так мой дед с бабкой и познакомился. Забрал после, как выздоровел, ее к себе. Свадьбу сыграли. Так и вышло, что у меня бабка из жмуди, а дед русский.

– Какой же ты русский, когда кличка у тебя нерусская – Вилкас?

– А это все бабка. Мамка говорила, что у меня зубы рано вылезли, вот бабка и сказала: «Astriadantis, kaip vilkas!»[53 - Зубастый, как волк (лит.).] Так и повелось: Вилкас да Вилкас! А русские друзья меня Волчком звали… – вздохнул парень.

– Это те друзья, которых ты в Смоленске искал? – спросил Всемил.

– Ага! Они! Славные ребята. Один татарин…

– Тьфу! – Пантелеймон сплюнул на снег. – Как можно дружить с нехристем?

– А с чего бы это нельзя было? – Вилкас развел руками. – Князю Александру Невскому можно было хана Сартака братом назвать, а мне даже дружить с ордынцем нельзя?

– Тю… Сравнил! То князь, а то – ты.

– Да ладно! С добрыми воинами дружить никому не зазорно.