Любовь с приправами. Кулинарный детектив

– Не сочтите за нахальство, князь, но, наверное, очень не дёшево обходится постой в столь великолепных апартаментах? – осведомился гость.

– Ах, что об этом говорить?! – воскликнул в ответ его собеседник. – Жалование пока есть, что-то поступает из российских имений, где-то приходится и перехватить деньжат на стоящую вещь….

Он вскочил со стула, подбежал к стене.

– Вот, этот мушкет 15 века, признаюсь, пробил брешь в моём бюджете, – показал он на висящее на стене старинное ружьё. – Говорят, этот мушкет принадлежал самому великому испанскому завоевателю Эрнану Кортесу.

– Зато нам привёз ваниль и шоколад! – вмешался откуда-то высокий женский голос.

– О, дорогая! – прервал свой монолог Николай Фёдорович. – Девочки, юноша, прошу вас!

Гость из Санкт-Петербурга обернулся и… обомлел, едва не ослепнув от сияния белоснежных обнажённых плеч трёх прелестниц. Невысокая темноволосая женщина и две девушки несколько выше неё в воздушных платьях с глубокими декольте проследовали к Хитрово, встали рядом.

– Милейший Николай Антонович, разрешите представить Вам моё семейство, – радушно предложил тот. – Супруга моя – княгиня Елизавета Михайловна Хитрово, как Вы знаете, в девичестве – Голенищева-Кутузова; дочки её от первого брака: Катенька и Дашенька, графини Тизенгаузен, которых я люблю, как родных, их папа (он сделал по-французски ударение на последнем слоге) – герой Аустерлица, пал в сражении как герой.

И тут же продолжил:

– Разрешите, в свою очередь, представить вам нашего прекраснейшего гостя, посланца нашей любезной сердцу России – графа Николая Антоновича Писани, уроженца здешних мест и драгомана при фельдмаршале Кутузове.

Дамы присели в глубоком книксене, юноша коротко кивнул и прищёлкнул каблуками.

– Ну, теперь, когда все в сборе, можно и наши хлеб-соль отведать! – воскликнул Николай Фёдорович, делая широкий указующий, приглашающий жест. И, повернувшись в сторону внутренних комнат, скомандовал: «Подавайте!».

– А, чем же это вы тут лакомились без нас? – шутливо спросила графиня Елизавета Михайловна.

– Вот, душа моя, всего-то белое вино с устрицами, – улыбнулся её супруг.