Зазеркалье

В этот момент Херст не прекращал предпринимать попытки повернуть ситуацию в свою сторону:

– Ты, псих, убери пушку! – крикнул Херст.

– Не ори! Сядь и звони жене! Не вздумай сказать лишнего, при этом закрой дверь на ключ, чтобы никто не вошел, – ответил Ллойд.

– Ты просто чокнутый! Зачем я вообще сегодня приехал на работу, надо было сказать, что болею…

– Закрой дверь и сядь, я не люблю кричать и повторять по нескольку раз, или ты хочешь меня вывести из себя?

В конечном итоге Херст сдался и подчинился требованиям Ллойда, он закрыл двери и кинул ключ на стол.

Херст даже не догадывался, насколько правильно он поступил. Он твердо знал, что его семья в опасности, и, если придется рискнуть своей жизнью ради этого и умереть в этой бездушной комнатушке, то, значит, так тому и быть. Все это время Ллойд сопровождал Херста дулом пистолета, и в конечном итоге Херст вернулся на то место, где стоял изначально, и игра продолжилась:

– Ты доволен? Теперь звони.

Ллойд достал телефон и кинул Херсту на стол.

– Нет, я лучше со своего наберу, – сказал Херст.

– Ставь вызов на громкую, – ответил Ллойд.

Спустя три гудка, Мари взяла трубку, Херст спросил у нее самые банальные новости. Ллойду казалось, что дрожь в голосе выдаст Херста, но все прошло более, чем спокойно. Мари сказала, что у них все хорошо, и они будут в торговом центре еще пару часов, так что может оно и отлично. По Херсту было видно, что он в любую секунду был готов сорваться и сказать, как обстоят дела на самом деле. Ллойд в процессе всего разговора контролировал взгляд Херста, дав ему понять, что лишнее движение приведет к фатальной ошибке офицера.

Херст договорил с Мари, отключил вызов и убрал телефон в карман.

– Доволен?! Убери ствол, я дослушаю твою «великолепную» историю.

– Спасибо. Поверь, это нужно было тебе, а не мне, чтобы ты понимал, что я не буду просто так тебе рассказывать какие-то небылицы. Так вот, на чем я остановился? – сказал Ллойд.

– Насколько я помню, ты начал мне рассказывать про своего друга Карла.

– Да, точно, но про него я рассказал, так что едем дальше. Когда мне было двадцать лет, началась череда ужасных событий – это была, как говорят в народе, черная полоса. Зимой 1906 года тяжело заболел мой отец, у него была лихорадка, денег на лекарства едва хватало, приходилось ограничивать себя и отца в еде. Я трудился на двух работах. Утром был курьером, а вечером разгружал продовольственные вагоны, у нас проходили через железнодорожные пути.