Восход заплутавшего солнца

Его очаги, появившиеся в разных местах, в несколько мгновений слились в единую пылающую стену. Что так может пылать в каменном городе? Черный дым клубился и растекался. Подсвечиваемый огненным заревом и сполохами небесного огня, он временами приобретал очертания каких–то диковинных существ.

Стук молоточков занимал уже все пространство головы и звучал гулко, будто ее и вовсе больше ничто не наполняло. Боги! То, что он принял за огонь и дым, оказалось вражеской конницей! Гигантские лошади, объятые пламенем, мчались прямо на него, а стук был всего лишь отзвуком топота их копыт.

Неожиданно помертвевшая рука выронила копье и оно гулко лязгнуло по камням. Центурион неосознанно потянулся за ним, но повалился наземь – следом отказалась служить и нога, а правая сторона головы словно наливалась тем самым черным клубящимся дымом.

А кони были уже совсем близко. Он видел их переливающиеся пламенем гривы. Безумные багровые, как горящие угли, глаза искали его, а из ноздрей вырывались огненные струйки.

Еще немного и первые скакуны достигнут холма, затопчут, раздробят, выжгут дотла…

Рушились колонны дворца и стены простых домов, а вой нарастал с каждым новым ударом. Последний, самый страшный, поверг центуриона на землю, но затухающее, поглощенное безумным мороком сознание еще видело, как величественный храм раскололо надвое и разверзшаяся твердь поглотила его. Тогда все стихло и ничего не стало. Лишь буря бесшумно метала огонь, а весь север и запад были объяты заревом, словно всходили тысячи солнц.

Длинная хищная тень прокралась мимо недвижных тел. Зверь подбежал к распятию и задрал голову. Назареец был мертв. Глаза, которые недавно так встревожили центуриона, подернулись завесой смерти. Последнюю свою рану он не заживил. Не успел. И он не успел… Вой, теперь уже звериный, разорвал ночной воздух и заглушил на время затихающие вопли города. Вой, полный тоски и разочарования.

Глава 1.

Ты все равно придешь.

– Зачем же не теперь?

Я жду тебя – мне очень трудно.

Я потушила свет и отворила дверь

Тебе, такой простой и чудной.

Анна Ахматова

Если ты смерть – отчего же

ты плачешь сама…

Анна Ахматова

1147 год от Г. Г. /1931 ab Urbe condita.

– Живой, живой, живой, живой! – скорняжное острое шило раз за разом втыкалось в ладонь наследника. Слезы залили лицо, закапали расшитое золотом одеяние, но он не чувствовал боли. Не чувствовал ее совсем. Лишь тупые отголоски рефлексии протыкаемых мышц.