Сезон охоты

Пульсирующая из артерии кровь скапливалась в лужу, переливающуюся веселыми отблесками в свете луны. В ее отражении можно было увидеть, как ботинки с жесткой подошвой бьют по животу раненного обезумевшего толстяка. Шелковая пижама впитывала кровь, прилипала к коже, облегая всю гадость, что находилась под ней.

Каждый новый удар переворачивал толстяка с одного бока на другой, и каждый раз он кричал с новой силой. Это продолжалось около минуты, но казалось, что проходят часы. Следующий хлесткий удар ножом поразил руку в районе локтя.

– Ну, и кто теперь слабак? Не так уж и много ты сейчас способен сделать с перерезанными сухожилиями, не так ли?

Кровь растеклась примерно на метр в диаметре, просачиваясь сквозь тонкие щели дубового паркета. Толстяку было все сложнее кричать, поэтому он просто кряхтел и стонал. С трудом проговорил:

– И ты все равно не смог прийти и сделать это честно. Пришел среди ночи, как трус.

– О какой, к черту, честности ты говоришь? – тяжелое дыхание пришельца сорвалось в крик. – Ты никогда не жил честно! Всегда принижал всех, кто не мог ответить. А тех, кто мог, подкупал, чтобы они тебя не избили. Ты всю жизнь делал мерзкие вещи, от которых меня тошнит. И сегодня ты за это заплатишь.

Сев на корточки, и посмотрев на лезвие ножа, по которому стекала кровь, он увидел в нем свое отражение. И не узнал себя. Лезвие, до этого отполированное до блеска, сейчас было покрыто алыми разводами, которые искривляли отражение.

– А ночью я пришел, чтобы меня не заметили, и чтобы не сесть в тюрьму, – уже тише сказал человек в отражении. – За то, что собираюсь сделать теперь.

Парень встал, нашел на полу свою восьмиклику и надел ее. Достал из сумки приготовленную заранее веревку и показал ее толстяку, который дышал все медленнее и хрипел все тише.

– Знаешь, что это?

Толстяк застонал.

– Правильно. Это веревка, завязанная в висельный узел. Этому узлу, наверное, тысячи лет и все это время он прекрасно справляется со своей задачей. Поднимайся на кровать!

– Пошел ты!

– Ты хочешь, чтобы я отрезал тебе язык? – нападавший сам не ожидал от себя такой жестокости.

«Что-то во мне изменилось, – подумал он. – И мне это нравится. Власть – вот что чувствуют охотники, убивая беззащитных животных. С этого дня я тоже буду охотиться».