Она

То есть я вовсе не уверен, что письма были для меня, удавалось мне их прочесть по случаю. Одно из первых посланий было таким. Я шёл по торопливым чужим делам про деньги и планы, знаете, такие дела, которые все избегают, а если человека застают за подобным, то он не отнекивается, а просто признаётся, что вырос. Взрослый он человек и есть у него такое дело. Про деньги и нервозность, про ожидание смс или, например, звонка по телефону. Я был в такой ситуации в тот день. Срезал путь через газон и задавил там десятком шагов должно быть целую цивилизацию травы и муравьёв.

Вывел себя на примагазинную парковку с высоким бордюром, серое пятно куда ветром сгоняет бумажные чеки и палочки от мороженного. Там, между двумя машинами, в глубокой почти скрытой тенью нише, сидел парень. По-другому он и не мог быть, он сидел в совсем простенькой колёсной каталке, в инвалидной коляске, сидел и мельком посмотрел на меня проходящего. Не мог же он стоять в ней или лежать. Для него сидеть было единственным положением. Он был там, не сидел. Так лучше. И он посмотрел на меня одновременно с тем, как я посмотрел на дыру между двумя машинами, недостаточную для третьей, но всё же широкую как коридор, в конце которого у бордюра был тот парень. Голова его ухватила пролетающий луч присаживающегося на горизонт солнца и от этого была она освещена и заметна лучше всего остального что у него было. Имел он ещё к голове тело с руками и одну неполную ногу без стопы, пакет подмышкой и свёрток на бёдрах. Лицо его не ожидало ни моего взгляда, ни куска света от солнца, втроём мы пересеклись зрительно нечаянно. Парень зажмурился одним глазом, вторым посмотрел на меня и на направление моего движения, и через какое-то полмгновения поняв, что я безопасен, прикрыл от луча и второй глаз. Теперь всё его лицо, с волосами и ушами, с губами и шеей было залито цыплячье-жёлтым светом. Я прошёл мимо и ещё успел увидеть, как он начал улыбаться. Будто ему стало щекотно от солнца. Я делал шаги и дофантазировал его улыбку, как если бы действительно увидел её от рождения до всей широты. Я придумал, что у него нет части зубов, а оставшиеся чисты и белы. Что улыбнувшись он посидел под лучом столько времени пока у него в закрытых глазах не появилась радуга. Только после он отвернулся, потёр веки, снова открыл глаза смотря в другую от солнца сторону. Я додумал, что в свёртке у него хлеб и печенье, что он из тех мест, где не бывает атеистов, многое приплёл я своей фантазией.