Изгой

Потом снял с плеча винтовку и нацелил ее куда-то в землю, метрах в двадцати от нас. Внимательно присмотревшись, я чуть не охнул от удивления, в последний момент, сдержав себя, сохранив тишину.

Ковер из опавшей пожелтевшей хвои шевелился. Глядя на это зрелище, мне вспомнилось высказывание известного английского деятеля XX века: «Политика – это драка бульдогов под ковром». Именно на это зрелище и походило. Под опавшими хвойными иголками двигалось что-то, создавая бугорки, которые, то поднимались сантиметров на тридцать, то опадали.

При этом кроме шелеста хвои, никаких лишних звуков.

– Что это? – прошептал я.

– Это ползун, – прошептал в ответ мой новоиспеченный наставник.

Я только недоуменно развел руками. Федор улыбнулся.

– Никто толком не знает, что это. Природная аномалия, или тварь какая, а может, еще что-то. Известно только, что если наступишь на такой бугорок, лишишься ноги.

– А почему мы говорим шепотом?

– Неизвестно, на что реагирует ползун, может и на звуки.

Тем временем бугорок на хвойной подстилке направился в нашу сторону. Федор напрягся и прильнул к прицелу винтовки. Раздался выстрел.

* * *

Когда мы дошли до Сорреса, офисная одежда окончательно пришла в негодность. Туфли еще держались, а от рубашки и брюк остались грязные лохмотья. Неудивительно, что из-за этого я дико замерз.

– Успокойся, – сказал мне Федор. – Придем в поселение, подберем тебе что-нибудь из одежды.

Нельзя сказать, что от этих слов мне стало легче, но когда деревья начали редеть и впереди на высоком холме показался частокол и стали видны очертания строений, мой уровень энтузиазма заметно поднялся.

Стена опоясывала холм пополам, отделяя безопасную территорию обитания поселенцев от враждебного мира вечной осени. Глядя на основательные деревянные строения, у меня появилось желание как можно скорее оказаться под их прикрытием, настолько они внушали чувство защищенности. Когда мы стали подниматься на холм и приближаться к огромным воротам, на стене стали появляться стволы разнообразного оружия, в котором я не был экспертом.

– Машалэш ягуй! – требовательно сказал кто-то со стены.

Федор поднял правую руку вверх и ответил: «Мишаш фили виз фрес!»

Слушая своего новоявленного напарника и спасителя, я сделал вывод, что диалект поселенцев не имел ничего общего с речью кочевников. Шипящий говор жителей Сорреса мне нравился больше, и даже чем-то напоминал польский язык.