Рассекающий пенные гребни

Мальчик напросился с ними.

Рядовых матросов и солдат разместили в казарме, офицеров – в командирском крыле. Взяли с них слово, что не будут делать попыток к бегству и дождутся обмена пленными, и после этого разрешили гулять по территории казарм.

Оказалось, что пленный мальчишка – офицер. Он был всего на год старше барабанщика, и в начале войны его записали во флотские юнкера, но в условиях обороны время считалось не как в мирной жизни. Месяц – за год. И за два дня до штурма вышел приказ о присвоении юнкеру звания мичмана.

Юный мичман служил порученцем у начальника третьей артиллерийской дистанции и накануне решительной битвы пришел на Главную высоту с пакетом. Здесь он заночевал. Поэтому и оказался в гуще боя. И, говорят, воевал не хуже других…

Но все это наш мальчик узнал позже.

А сначала он издалека, со щемящим любопытством приглядывался к т о м у м а л ь ч и к у, когда они оба бродили по мощеному ракушечными плитами двору. На плитах лежали десятифутовые якоря со сгнившими дубовыми штоками.

Несколько раз пленный мальчик встречался с барабанщиком взглядом и, кажется, улыбался снова. Без заискивания, без вызова. Просто у л ы б а л с я.

Наконец, словно подчиняясь натянувшейся между ними каучуковой нити, они сошлись у изъеденного ржавчиной громадного якоря.

И каждый стал смотреть на сапоги другого.

Потом пленный спросил:

– Вас как зовут? – На языке противника он говорил как на своем.

– Даниэль Дегар… Барабанщик.

– Мичман Астахов. Виктор…

– Виктор?

– Виктор. А можно Витя…

– Вить'а…

– Ну да. Или Витька… Если «Витька», тогда не «вы», а «ты».

Барабанщик Даниэль Дегар запустил руку в карман широких красных брюк. Вынул яблоко – их добывали в захваченных деревнях интендантские разъезды.

– Хочешь?

– Ага… гран мерси. – И растянул в улыбке широкие, в мелких трещинках губы. Лицо у него было круглое, курносое, а глаза серые.

Потом губы сжались, и мичман Астахов, то есть «Ви-ть-ка», с усилием разломил яблоко.

– Вот так лучше. Держи…

Они сели на плиту, привалились плечами к якорному штоку – Витька левым, Даниэль правым. Дым над городом во многих местах развеялся. Сильный дождь, который шел всю ночь, погасил пожары. Видны были круглые белые облака. Нигде не стреляли.

Потом они часами сидели рядом и говорили про всякое. И про свою прежнюю жизнь говорили. Витькин отец, морской офицер, умер перед войной.