Стать бессмертным

А Машенька всё болела, чаще и чаще, почти не выходила из дома, и очень скоро стала похожа на старорежимную фарфоровую статуэтку с тонюсенькими ручками и бледно-сероватым вытянутым личиком, которая стояла у них на пианино. А потом, зимой сорок третьего, когда судьба всего мира опять висела на волоске, Машенька пропала. Ушла за чем-то из дома и не вернулась, будто и не было её вовсе.

Евгений Иванович трое суток искал её всюду, по тёмным улицам и подворотням, в глухих дворах и среди развалин разбомблённых домов, днём и ночью, но так и не нашёл.

Сгинула Машенька. То ли в облаву, то ли, просто упав от голода и усталости в обморок посреди улицы, была принята за мёртвую и свалена в одну из многих общих могил…

Пропала Машенька без вести.

Вторая семья случилась уже после того, как Евгений Иванович, закончив очную аспирантуру, пытался защититься по модным в то время (Ашхабадское землетрясение 1948 года) сейсмически устойчивым строительным конструкциям.

Шёл сорок девятый год, мирная жизнь постепенно выталкивала из людей войну и всё, что с ней связано.

Нога Евгения Ивановича уже почти полностью сгибалась, и ему вместо второй группу дали третью. Евгению Ивановичу было двадцать семь, а его избраннице, Людочке Мацкевич, лаборантке с кафедры Материаловедения – двадцать.

Сначала Евгений Иванович ходил на «Тряпки»[4 - Обиходное название Материаловедения.] исключительно по делу – там работал его знакомый учебный мастер, Юра Тамарис, который мог выточить практически всё, что его, Евгения Ивановича душе было угодно, практически за спасибо, но вскоре, его стало тянуть туда ещё и по бубновому интересу.

Евгений Иванович заглядывал в лабораторию неразрушающего контроля почти каждый день и очень скоро выяснил, что милая людям лаборантка пользуется успехом не только у него, но ещё и у: Лёни Дриго с «Технологии машиностроения»; Паши Тарасенко с «Колёсных машин»; и даже (нет никакого сомнения) у Михал Михалыча Кокарева, рано овдовевшего заведующего её родной кафедры материаловедения.

Пространство лаборатории, наполняемое её девчоночьим смехом, притягивало мужчин всяких, и по возрасту и по роду занятий, но лишь один должен был выйти оттуда со щитом, таковы были тогда правила игры. Людочка – абсолютно послевоенное, веснушчатое создание в обтягивающем куклячью фигурку синем лабораторном халате – была приветлива со всеми, но Евгению Ивановичу казалось, что улыбается она только ему одному, и, как показало время, оказался прав.