Прокурор

У нас в Краснопрудном все – от карапузов до стариков – всегда высыпали на улицу, когда пролетали журавли…

– Постой, постой, – перебила его Галина Еремеевна. – Курлычет… Курлыка. Володя! – обрадованно крикнула она. – Отличное имя.

Галина Еремеевна и Захар Петрович вошли в комнату сына. Он лежал на коврике, что-то чертя на листе ватмана. Рядом сидел журавль на старом пальто Захара Петровича и вертел головой на длинной шее.

– Курлыка? – спросил Володя. – Подходит! В самый раз!

– А мы-то голову ломали, – сказала Галина Еремеевна.

 – Какие только клички ни придумывали…

Измайлов не удержался, погладил птицу по голове. Потом присел на корточки возле сына.

– Что это ты изобретаешь? – спросил он сына.

– Протез. Для Курлыки, – кивнул он на журавля. – Понимаешь, он должен быть легкий, крепкий и удобный.

– И гигиеничный, – добавила Галина Еремеевна.

– Вот эту часть, – показал Володя на чертеж, – сделаем металлической. А низ – деревянный.

– А какой именно металл? – уточнил отец.

– У меня есть алюминиевая трубка.

Как раз нужного сечения. А для подпятника, что ли, простую пробку из-под шампанского.

– Скользить будет. По-моему, нужно мягкую резину, – сказал Захар Петрович.

Володя подумал и кивнул:

– Да, ты прав.

– Ладно, обсудите потом, когда отец вернется из командировки, – сказала Галина Еремеевна. – А сейчас быстренько за стол! Не то, Захар, опоздаешь на поезд.

За столом Измайлов рассказал, что на приеме у него была Будякова.

– Боже мой, вот несчастная женщина! – переживала Галина Еремеевна.

 – Я как чувствовала! Аркаша сегодня должен был дежурить в нашем «Белом Биме» и не пришел. Я попросила девочек зайти к нему, узнать, не заболел ли. А он, оказывается, сбежал из дому. – Она покачала головой. – Я обязательно зайду сегодня к Будяковым.

– Зайди, зайди, – одобрил Захар Петрович. – Она очень переживает. Да и каждый бы на ее месте… Сын ведь…

– А что с него взять – ненормальный, – сказал вдруг Володя. – На Богдановку его, чтобы не бегал…

– Не смей так говорить! – взорвалась мать.

 – Да, он не совсем здоров. Но не издеваться надо, а сострадать!..

Аркаша был действительно не совсем полноценный, как считали врачи, в результате отцовского алкоголизма. Его оставляли на второй год два раза в одном классе, стоял даже вопрос о переводе Будякова в спецшколу, которая находилась на Богдановской улице. Но Галина Еремеевна отстояла его: там, по ее мнению, окончательно затормозилось бы его развитие.