Прокурор

Подтвердил он и насчет Гаврилыча, приемщика камеры хранения: есть у него слабость – любит выпить. Давно директор собирается уволить его, да работник он честный…

Когда Глаголев выходил из ворот рынка, Зубцов садился в «жигули».

– Может, подвезти вас? – спросил он следователя.

– Спасибо, я пройдусь, – вежливо отказался Евгений Родионович.

Он долго смотрел вслед отъехавшей машине. Она была приметная, двухцветная – голубой низ и слоновой кости верх. На границе цветов была прилажена никелированная полоса.

Более того, на радиаторе владелец прикрепил украшение от «Чайки», а на колпаки колес – хромированные накладки в виде спиц.

«Ну и наворотил мишуры!» – подумал Евгений Родионович.

До конца рабочего дня следователь успел допросить народных контролеров, обнаруживших чемодан, побывать на базе горпромторга и встретиться еще раз со старшим лейтенантом Коршуновым.

Придя домой, Захар Петрович удивился – жены еще не было.

– Где мама? – спросил Измайлов у сына, переодеваясь в домашнее.

– Кажется, в гороно вызвали, – ответил сын, не отрываясь от экрана.

Захар Петрович глянул на часы: все учреждения уже закончили работу. Он прошел на кухню. Над неприбранной использованной посудой – Володина привычка, с которой оба родителя боролись безуспешно, – роились мухи.

Измайлов поставил разогревать обед, размышляя о том, как завтра с утра засядет за доклад для предстоящей конференции. Хорошо, что в его распоряжении еще два выходных дня.

А план поехать в воскресенье в Матрешки безнадежно рухнул.

Придется послать на участок Галину и Володю. Надо непременно окучить молодые саженцы. И полить – погода стоит сухая, жаркая, не погубить бы молодые, неокрепшие деревца.

Не успел он приступить к еде, хлопнула дверь. Жена.

– Извини, Захар, – зашла она на кухню, даже не переодевшись в халат. – Так перепсиховала, что забыла обо всем на свете…

– Что случилось? – тревожно посмотрел он на нее. – Да, есть будешь?

– Неохота. – Галина Еремеевна опустилась на стул.

 – Я просто посижу. – Она сцепила руки и положила на скрещенные пальцы голову. – В общем, ничего страшного. А ты ешь…

Захар Петрович с нежностью посмотрел на жену и подумал: «Какая она у меня все-таки красивая!»

В свои тридцать восемь лет Галина Еремеевна и впрямь еще сохранила стать и свежесть молодости. Черные, как вороново крыло, волосы чуть вились, большие бархатно-карие глаза лучились. Кожа у нее была белая, и это создавало удивительный контраст.