Долг ведьмы 2

Невольно перевожу взгляд на его задницу, мокрую, с налипшими кусками ила, и меня разбирает нервный смешок. Хохочу в, успевшее почернеть, небо, в мигающие крупицы звёзд, в дрожащие, серебряные монеты ивовой листвы. Вот так вояка, в грязных намоченных штанах! На душе мгновенно становится ярко и легко, словно всё это время в груди лежал увесистый камень. И думать о том, почему мне сейчас столь хорошо, я не хочу, так как причина мне известна.

– Подойди ко мне Илона, – ровно произносит причина. – Нам нужно поговорить.

Стою, заставляю дурное сердце не колотиться так неистово, пытаюсь унять дрожь во всём теле, сжимаю челюсти, чтобы не расплыться в идиотской улыбке. Боже! Как же мне его не хватало всё это время! В каком же дурмане я жила без него!

– Дура! – вопит прагматичная часть меня. – Он хотел убить вашего с ним ребёнка! Хотел обречь тебя на бездетную жизнь.

– Нет больше никакого ребёнка, – отрезает душа. – А ни от кого другого детей я не хочу. Пусть Корхебель, пусть служба императору всю оставшуюся жизнь, пусть академия, главное с ним.

– Ты чё, совсем оборзел? Пошёл отсюда, говорю! – Олег то сжимает, то разжимает кулаки. Ступает по траве демонстративно тяжело. – Это моя баба, и не лезь.

– Илона, – в голосе Молибдена такая знакомая, угрожающая ухмылка. – Попроси своего ухажёра угомониться, не вынуждай меня.

С невозмутимым спокойствием Данила выходит вперёд, под стекающий с неба поток лунного света. Вижу, как вытягивает из нагрудного кармана свой блокнот, как медленно перелистывает страницы, подносит к бумаге карандаш.

– Не вынуждай меня, – Молибден слегка наклоняет голову, и от бушующих океанов в его глазах, меня прошибает пот. Я знаю, что ещё чуть-чуть, ещё несколько минут, и с Олегом произойдёт нечто ужасное. За то, что покусился на чужое, принадлежащее архимагу Даниле Молибдену.

– Уходи, Олег! – кричу я. – Это маг!

– Маг? – лицо парня становится с начала удивлённым, а затем, по-детски обиженным.

– Зови давай, могу и пинка для ускорения отвесить, – смеётся Молибден, и в грудь Олега летит какой-то гнилостно-зелёный сгусток. Парень хватается за живот, морщится от боли, и мы слышим характерное урчание его живота. Олежка пригибается к земле, потешно оттопырив зад и бросается в заросли камышей, откуда продолжают доносится урчание и матюги в вперемешку со всхлипываниями. Мне его не жаль.