Хищники

Тут вошел Федор Лукич.

– Не помешал? – спросил он вежливо.

– Мы закончили, – сказала следователь, направляясь к двери. – Ухожу. Такой момент… Прощание с родным домом…

– Надеюсь, не навсегда, – с нежностью посмотрел на дочь директор заповедника. – Каникулы, отдых – что может быть лучше Турунгайша?

– А сам уже грустишь, – обняла отца Марина.

– Ты тоже, – погладил ее по голове Федор Лукич.

Они выглядели очень трогательно, отец и дочь.

– Ольга Арчиловна, может, вам что-нибудь нужно? – поинтересовался Гай.

Наверное, для порядка – до следователя ли ему сейчас.

– Спасибо, Федор Лукич… В Шамаюн попасть надо, так я позвоню, пришлют машину.

– Зачем? Я отвезу, – сказал директор.

– Нет, нет, – запротестовала Дагурова. – Просто не имею морального права… Сколько часов осталось у вас с Мариной…

– Все равно туда еду. – Он повернулся к Марине: – Прости, дочка, срочные дела. Вот так уж…

Марина поцеловала его в щеку. Гай и следователь вышли.

Глава 10

Машину Федор Лукич вел быстро, не особенно соизмеряя скорость с возможностями дороги.

Уазик то несся лесом, то выскакивал на пригорок, то перемахивал через мостик, проложенный над говорливой речкой Апрельковой.

– Вы бы знали, какая морока отправлять покойника из такой глухомани… Никому нет дела. У всех какие-нибудь закавыки. То мастер запил, то бумажку надо подписать, а человек в отпуске, то… – Он махнул рукой. – При жизни мучаемся и после смерти… Не хотел я при Марине обо всем этом, – как бы объяснил Гай Ольге Арчиловне, почему вынужден мчаться в райцентр, когда по-людски должен был бы, просто имел право провести последний день с дочерью.

 – Ну, как вам Марина? – спросил он.

– Интересная девочка. И не простая. Свои мысли, рассуждения… А не боитесь отпускать ее одну в Москву?

– Сердце болит, конечно, – признался Федор Лукич. – Но ведь ей так хочется именно в Институт кинематографии! А ее желание для меня закон. Хотя, с другой стороны, не могу себе представить, что буду делать, если она поступит.

Уже сейчас тоскую и ловлю себя на мысли: а может, не поступит? Вернется и опять будет рядом… – Он посмотрел на свою спутницу: – Нехорошо так думать, да?

– Что же поделаешь, раз так думается? – улыбнулась Дагурова. – Сердцу не прикажешь.

– А я считаю, что это плохо. – Гай вздохнул. – Получается, говорю Марине одно, а в душе другое. Дети очень чувствительны ко всякой лжи и лицемерию.