Хищники

Заметив, что следователь залюбовалась мастерством умельца, сработавшего такую красоту, Слесарева с грустью произнесла:

– Мокея Архиповича работа, отца Нила… Золотые руки были у мужика.

Зашли в дом. Две большие комнаты. В одной железная кровать с никелированными шишечками, стол и стулья послевоенного образца. На полу медвежья шкура. Во второй комнате тяжеловесный сервант и под стать ему шкаф, несколько ковриков, сшитых из каких-то звериных шкурок. Коврики были выполнены с большим вкусом: один напоминал стилизованное изображение солнца, другой, по-видимому, родился в голове у автора как воспоминание о волнующемся море – вольная игра воображения, вылившаяся в причудливый орнамент.

Они доказывали, что мех может быть отличным и выразительным материалом для художественных изделий.

Но что говорили все эти вещи о характере обитателя избы?

Что он житель глухой тайги, где все издревле связаны с охотой? Что жизнь его течет в суровом и нелегком краю? И достаток, в общем-то, не особенно большой, однако вполне устраивающий Нила, поскольку он добровольно вернулся сюда после армии, хотя мог бы получить другую специальность и переселиться в город…

Но это были только предположения.

А знаний, тонкостей здешнего быта, которые дали бы основание судить глубоко об Осетрове, у Ольги Арчиловны не было. Для нее обстановка дома потомственного лесника оставалась всего лишь необычной. Даже в какой-то степени экзотической.

Вполне возможно, что медвежья шкура, коврики из меха, даже эта мебель тоже местный стандарт.

И лучше пока воздержаться от каких-либо выводов.

Другое дело фотографии.

– Кто это? – спросила следователь Богатырева, показывая на увеличенный снимок мужчины с усами, висевший над сервантом.

– Сам Мокей Архипович, – с уважением ответил понятой.

– Вы знали его?

– А как же! – Лесник был немолод и тоже носил усы. – Первейший охотник. А погиб нелепо… От ножа браконьера! Эх, жить бы еще да жить мужику!..

– Давно погиб? – спросила Дагурова.

– Годиков восемь. Так, кажется? – спросил он у Слесаревой.

– Верно, восемь, – подтвердила та. – Ему было чуток за шестьдесят… А отец Мокея Архиповича до девяноста дожил…

Нил лицом вышел в отца: такие же светлые упрямые глаза, высокий лоб, твердая линия подбородка. Воротник косоворотки, казалось, давил шею Осетрову-старшему. Даже по фотографии заметно – крепкий мужик, таежный…

– Это сейчас хлипкие мужчины пошли, – вздохнул Богатырев. – Не тот корень.