Дорогая, а как целуются бабочки?

Ну, тот, что гипсовал мне перебитую молотком руку.

– Ну, ты шустрый, кадет, – хмыкнул он в ответ на мое чистосердечное признание. – Ладно – не кисни. Есть у меня в горбольнице человек.

– Перловку еще возьми. И вот – банка тушонки. Знаю я какие вы рыболовы., – ворчала мать.

Майские праздники. Мы уходим в поход. Я, Аня и несколько ребят из ее и моей группы. Для родителей уходили. И ее, и моих. На самом деле, она ложится в горбольницу, я провожаю ее, а сам – в общагу. Самое главное – не встретить знакомых. Могли ж и в горбольнице запросто оказаться.

Так что она из палаты практически не выходила. Ну и я шифровался, как мог, когда носил ей туда продукты.

– Ты знаешь, как это ужасно – аборт, – рыдала Аня у меня на плече, когда, наконец, все закончилось.

– Маленькая моя, – утешал я ее как мог. – Впредь осторожнее будем. – А сам думал: блин, куда осторожнее. По три кондома что ли зараз надевать?

Так, мягко говоря, прозаически началась наша с Аней семейная жизнь. Хотя в смысле дислокации не изменилось ничего.

Она – у своих предков. Я – у своих.

Лето. Самое начало. Мы только что расплевались с сессией, я собирался в свой первый железнодорожный рейс, Анькины родичи – в Сочи. Ехали дикарями. Вернулись и говорят: «Ребята, мы вам комнату забронировали. Ту, в которой жили. Берите Севку (это Анин брат, ему лет семнадцать тогда было) и дуйте». А у меня еще пара рейсов в Москву.

«Жалко бабки терять. Поезжай, Ань, с Севой, а через неделю я к вам присоединюсь».

Проводил ее и в свой вагон.

Мы с Лехой Сафаровым общий обслуживали. Лешка старше меня на пять лет, и уже матерый такой проводник. Учил нас – соплю. «Проводник, – говорил Лешка, – должен быть чисто выбрит и слегка пьян».

Отцы у всей нашей студенческой бригады были военными, действующими, или в отставке, и Леха приказал взять у отцов рубашки, выкрасить анилиновой краской в черный, купить и повесить на грудь железнодорожника знак. А сам еще и фуражкой железнодорожной разжился.

В принципе мы могли бы обслуживать и купейный.

Но Леха на общем настаивал.

«Чаев никаких подносить не надо и белья выдавать. Сортир почистил, и зарабатывай на безбилетниках». Я менжуюсь: «Вдруг погорим».

– Не робей, Вован, – все будет путем. Первый раз что ли «замужем» и чтоб окончательно развеять мои сомнения ведет к нам в закут из купейного профессиональную проводницу Свету. Пергидрольный блонд, губищи в помаде цвета алого стяга, цыганские серьги – все, короче, как надо. Выпили, закусили.