Евангелие от Агасфера

И сам намек этот был столь аккуратным и неназойливым, что у автора не возникло даже и помысла рекомендовать сему «Агасферу» вступить в дружные ряды многочисленных «Наполеонов», «Цезарей» и прочих «Спиноз», прикрепленных по месту жительства к районным психоневрологическим диспансерам. Уж больно вменяем был сей субъект.

Ну а коли так, то только и остается автору до самой развязки этой повести держать и себя и читателя в абсолютно темном как южная ночь неведении – являлся ли этот «Агасфер» тем самым Агасфером, либо же это был искуснейшим образом натренированный фрик, сумевший воплотить в своем могучем сознании практически весь опыт, накопленный человечеством с начала нашей эры.

В этом случае и уважаемому читателю (а автор тщится надеяться на терпеливого и вдумчивого читателя, который ныне в дефиците) придется всю дорогу метаться между буквальным восприятием сюжета и метафорой, в которой Агасфер – это Слово, которое, будучи начертанным во времена оны, с каждым веком, годом и днем обрастало невероятным количеством смыслов, интерпретаций, роящимся пестроцветием образов, покуда не докатилось до «Второго Пришествия» в мире языка, каковым обернулась непродолжительная эпоха заката постмодерна, подарившего Слову, точнее автору Слова долгожданную символическую смерть в виде того, что принято ныне величать деконструкцией.

Так давайте же наберемся дерзновения пробраться сквозь дебри детективных приключений героев и, вместе с тем, сквозь нагромождение смысловых конструкций, дабы совместными потугами привести Вечного Странника к столь желанному для него упокоению. А самим узреть новое небо и новую землю.

Читатель, вероятно, уже несколько утомленный философическим слогом Предисловия, может возжелать перелистнуть очередную страницу, в надежде окунуться в обещанный детективный сюжет.

Из оригинального в голове вертится только какое-то «милостиво повелеть соизволил», что явно не годится для вбрасывания читателя в событийный ряд.