Изувер (сборник)

 – Знаете, Владимир Георгиевич, у меня идея… Правда, сумасшедшая… А что, если это сделала Ольга?

– Зачем?

– Чтобы остаться полновластной хозяйкой квартиры в городе, на даче и так далее.

– Так ведь и Борис говорит, что они были вместе, когда прозвучали выстрелы. Если мы верим Каменевой, то почему не должны верить Борису? Конечно, мы имеем право сомневаться.

Сомневаться, искать, думать… Но категорически утверждать пока ничего нельзя.

Буквально на следующий день после этого разговора Гольсту позвонили из милиции.

– Владимир Георгиевич, – взволнованно сказал замначальника городского управления внутренних дел, – тут к нам зашел один человек, оставил письмо. Касается дела Ветровых…

– Кто такой? – спросил Гольст.

– Говорит, близкий знакомый жены младшего Ветрова.

– Ольги Каменевой?

– Да, ее. Уверен, послание вас крайне заинтересует.

Через полчаса конверт лежал на столе Владимира Георгиевича. В нем была короткая записка, написанная от руки:

«Если со мной что-нибудь случится, заявляю, что во время следствия я дала неправильные показания.

В ночь на первое сентября на даче Ветровых в Быстрице в момент выстрелов я не была вместе с Борисом». И подпись: Ольга Каменева.

Действительно, сообщение чрезвычайно важное. Что хотела сказать своим обращением в милицию жена Бориса? Почему она не пришла сама? Почему сделала свое заявление именно теперь?

Если она говорила неправду раньше, то с какой целью? А вдруг запоздалое признание – ложь, преследующая какие-нибудь неблаговидные интересы? Все эти вопросы и сомнения овладели Гольстом, когда он прочитал записку Каменевой.

Прежде всего в прокуратуру был приглашен человек, доставивший конверт в милицию. Некто Реутов.

– Когда Каменева передала вам письмо? – спросил Гольст.

– Вчера.

– Она просила отнести его в милицию?

– Нет, ничего не просила. Пришла ко мне какая-то странная, тихая, словно пришибленная. Я, естественно, поинтересовался, что с ней такое.

Она говорит: «Не спрашивай ни о чем. Если ты мне друг, вот тебе письмо. Пусть лежит у тебя». Я, конечно, удивился. А Оля объяснила: «Если что произойдет, тогда… В общем, сам, – говорит, – догадаешься, что надо делать…» Я долго уговаривал ее рассказать, что же все-таки случилось, но Оля молчала. Потом расплакалась и ушла.

– Письмо было запечатано? – спросил следователь.

– Да, – смущенно кивнул Реутов. – Виноват.