Хроники Руны. Трилогия

– Милорд, я уже сказал вам, что часы приема для знати…

– Дело государственной важности, – перебил Питер и достал из-под рубашки амулет.

Лицо старика вытянулось от удивления, и он прошамкал:

– Погодите минутку, я доложу магистру о вас.

Вскоре одна створка ворот со скрипом распахнулась, и Питер вошел во двор. Старика-мага нигде не было видно. Его провожатым оказался худой юноша с бледным лицом и печальными глазами, который прислуживал Патиасу. Они поднялись по ступеням к железной кованой двери башни.

Поднимаясь по винтовой лестнице, молодой лорд любовался фресками на стенах. Неизвестный художник изобразил здесь битву людей и груунов, бегущих китоврасов, пасущихся единорогов и еще много разных существ, которые Питеру не были знакомы. Миновав два пролета, где располагались кладовая, кухня и комнаты для прислуги, они остановились на третьем этаже.

– Справа по коридору пятая дверь, милорд, – пояснил юноша. – Его Магичество ждет вас.

– Спасибо, дорогой друг, – поблагодарил провожатого Пит, но паренька уже и след простыл.

Молодой лорд подошел к указанной двери и тихонько постучал.

– Открыто, входи, сынок, – раздался голос магистра.

Патиас принимал гостя в своих покоях. Он стоял у окна и пил вино.

– Вы делаете лучшее вино во всей округе, – магистр довольно причмокнул. – Сколько его пью, но все никак не могу насладиться этим великолепным вкусом. Ну да ладно. Прости старого болтуна, мой мальчик. Что привело тебя в башню? Хотел попрощаться со стариком до отъезда? Я тронут.

– Конечно, Ваше Магичество, и я надеюсь получить от вас благословение в дорогу, – ответил Питер.

– Считай, что оно у тебя уже есть, – улыбнулся Патиас и, воздев руки, произнес молитву.

– Однако мой визит к вам не ограничивается только этим. Сегодня на городской площади произошла одна не слишком приятная встреча.

Питер рассказал про незнакомца, возжелавшего заполучить амулет с помощью магии, которая на время подавила его волю.

– Я не могу поверить, – веселость Патиаса как рукой сняло, и он рухнул в кресло. Лицо его выражало неподдельный ужас, а кожа стала белая как мел. – Прошла не одна тысяча лет, а он все еще жив.