Как я стал Богом. Путь в Эдем

– Сука поганая! Сто грамм выпьет и на четвереньки. А мне за тебя на нары?

Второй удар в плечо и тоже ощутимый – скользнул спиною по асфальту, затылком гравий ощутил. Конец дороги!

Открываю очи, вижу летящую в лицо лакированную туфлю. Нет, не брошенную – была она обута на крепкую ступню, и обладатель сей намеревался окончательно испортить мой многострадальный фейс.

Да сколько можно!

Рукой за пятку, другой за носок – дёрнул, подкрутил. Пиношник у меня не только потерял опору, взлетевши над землёю, а ещё и перевернулся в воздухе, и мордою в асфальт.

Успел заметить – толстая она у него, наглая и молодая.

– Ромка! – второй бежит от джипа, с явным намерением рядом прилечь. – Ах, ты сука позорная!

Это он мне. И достаёт пистолет, маленький, воронёный и – что-то подсказывает – настоящий.

– Щас, тварь, мозги вышибу!

Лежу в позе римского сенатора, наблюдаю. Страха ничуть. Не потому, что уверен – он не выстрелит, а знаю – не попадёт. Будто оптимизатор вновь на моей руке – такая по телу растеклась уверенность.

Даже скажу, самоуверенность – хочется встать и дать по шее юнцу со шпалером, сесть в джип и прокатиться к дому с ветерком. Да вот беда – вставать-то мне нельзя. Чёртов вестибулярный аппарат – что в тебе разладилось? где отпаялось? – ведь лежа-то себя нормально ощущаю.

Ромка поднялся – нос разбит, на лбу и щеках асфальт отметился гудроном. Побрёл, поникнув, к приятелю, а потом как бросится на него.

– Дай, дай его я пристрелю!

Некоторое время они борются, и звучит выстрел.

Ромка падает опять и хнычет.

– Падла, ты мне ногу прострелил.

Мне это кино начинает надоедать. Переползаю обочину, скатываюсь в кювет. Ещё несколько усилий, и сумрачный от лиственной густоты, но весёлый от птичьего гомона лес укрывает меня.

Погони, думаю, не будет.

Полем идти было проще – ландшафт однообразнее. А тут каждое дерево выпятиться хочет. В подлеске и траве что-то краснеет, чернеет, в рот просится – как тут за глазами уследишь. И не закроешь – лоб мигом расшибёшь.

Впрочем, что там жалеть – хуже не будет. Так и петлял между берёз, как заяц от погони.

Видимой границы между кладбищем и лесом не было. Сначала редкие могилки меж деревьев, потом нечастые деревья меж оградок, и, наконец, сплошные кварталы навсегда усопших жителей с кустиками сирени, тонюсенькими берёзками, сосенками или рябинками рядом с надгробьями. Здесь идти было проще – за оградки держался, головой не вертел. Проходы узкие, прямые – можно и глаз не открывать.