Мой друг Анубис. Книга первая: Limen

– Я забираю его, – сообщила я, выпрямившись со свёртком на руках.

– Какая гадость! Немедленно положи на место, – потребовала мама.

– Просто отдай Андрею, дорогая, – вмешалась графиня. – Незачем…

– Я забираю его себе, – объявила я, и, не обращая ни на кого внимания, зашагала к выходу.

– Полина, немедленно прекрати! – донёсся вслед мамин оклик.

Я не остановилась.

Догнали меня уже на выходе из церкви. Графиня, чопорно поджав губы, загородила дорогу.

– Милая, ты ведёшь себя как глупышка.

– Почему? – резко спросила я. – У Вас не больше прав на него, чем у всех остальных.

– Я первая сказала, что хочу его!

– Тётушка, – вмешалась Валентина, – да что же Вы, в самом деле? Как можно есть такое грязное существо? А если оно чем-нибудь больно?

– Если говорить о первенстве, то поймал существо Андрей, – заявила графиня. – Юноша, вы презентуете мне свою добычу?

Я с надеждой взглянула на художника, а тот, бросив взгляд на Валентину, заметил:

– В самом деле, Ваша светлость, не стоит есть неизвестное животное.

– Оно моё! – разозлилась графиня. – Немедленно отдай!

– Вы же слышали, – вмешался папа неожиданно для всех.

Графиня поняла, что поддерживать её никто не собирается, а уж спорить с моим отцом вовсе было гиблым делом, он обламывал людей посерьёзнее, чем Бутурлина, в его работе по-другому никак.

Свёрток на моих руках снова пискнул и я обратилась к Андрею:

– А хорошего ветеринара Вы найти сможете? Желательно как можно скорее.

Такси снова лавировало по узким коридорам города. Неаполь загадочное место: можно ехать по широкой улице прекрасного и современного города, с магазинами и гостиницами, но, сделай два шага в сторону, и вот ты уже в трущобах, где над головой у тебя как паруса раздувается сохнущее бельё. Не припомню, чтобы где-то ещё видела столь резкий контраст, когда страшная нищета столь тесно соседствует с великолепной роскошью.

Андрей не знал ни одного ветеринара, зато водил дружбу с отличным врачом, который уж точно не откажется помочь, особенно если не жадничать.

Не поднимая глаз, я сидела у окна и кончиками пальцев поглаживала уродца, устроившегося у меня на коленях. Он всё ещё плакал, жалобно и тихо мяукая.

Может быть, он не выживет, и всё зря.

Родители молчали, что пугало сильнее всего. Если бы они бранились, было бы по крайней мере понятно, как себя вести.